Она окунула нос в середину букета маленьких белых роз. Цветы ничем не пахли, словно искусственные. Хотела их выкинуть, да рука не поднялась: розы-то чем виноваты? Но розы – ладно. Саша Студеникин совершил нечто такое, от чего просто невозможно отмахнуться. Лия почти ненавидела его – именно за то, что он никак не хотел уместиться в масштабы заведомо более скромные, чем масштабы их с Сережей романа.

Когда ей было четырнадцать, она прочитала Исэ-моногатари, затем «Тысячекрылого журавля», «Дикий плющ»[38]. Ей снились сосны на краю скал, храм Дайтокудзи, Большой Будда в Наре, прогулка через черное озеро по круглым камням. Она испещряла тетради воображаемыми иероглифами и профилями японских красавиц. Словом, Лия мечтала о Японии и готова была часами говорить о своей страсти. К восемнадцати годам увлечение поостыло, но до сих пор на дни рождения ей дарили веера, томики японской поэзии, порошковый чай. Любовь к горным туманам и поэзии Басе не мешали подростку-Лии оставаться фанаткой группы «Алиса», носить косуху с заклепками, ботинки-гриндерсы, красить ногти черным лаком.

Кончиками пальцев она погладила белые тугие лепестки, вздохнула: неужели и у нее теперь есть такое прошлое, как у бабушки, о котором можно вспоминать как о прекрасной утрате? Открыв сумочку, сквозь коробочки, баночки, блокноты, футлярчики, она добралась до конверта из золотистой рисовой бумаги. Конверт уже немного помялся. Лия еще раз вздохнула и вынула из конверта твердый продолговатый билет: Москва – Токио, тридцатое ноября. Время красных кленов на островах. Сердись, не сердись на Сашу Студеникина, а это поступок: купить два билета в страну, о которой она так долго мечтала, и преподнести подарок накануне свадьбы. Не свадебный подарок. Отчаянный жест и ход ва-банк. И что ей делать? Рассказать ли Сергею? То есть, конечно, она расскажет, но как это будет выглядеть? Как предложение принять вызов и сделать ответный шаг? Она не собиралась уходить к Саше, что бы тот ни предложил. Но разве она не заслуживает таких отчаянных, красивых жестов? Вдруг ей представился склон горы и красное облако кленовой кроны. Неужели она никогда этого не увидит?

Лия подошла к письменному столу, опустилась на колени. В двух ящиках левой тумбы хранились ее сокровища из прежней жизни: веер из Японии, японско-английский разговорник, резиночки, бусы, железный паук на серебряной цепочке – дурацкие подарки подруг и поклонников. Поминутно вздыхая, она доставала и разглядывала то брошь в виде разбитого граната, то вусмерть изрисованную тетрадь по математике за девятый класс, то пачку сигарет. Вдруг из залежей грусти выпрыгнула пластиковая коробочка с магнитофонной кассетой. Лия покачала головой, раскрыла исцарапанную коробочку, достала кассету и вставила в магнитофон Aiwa, годами пылившийся на полке. Загорелись марганцево-розовые лампочки, динамики щелкнули, и время мгновенно перемоталось на четыре года назад.