– Вы должны знать, Сергей Генрихович… У вас хороший учебник, хороший словарь, дело не в нем.

– Для чего же вы участвуете в его изгнании, Татьяна Максимовна?

Она развела руками:

– Обстоятельства непреодолимой силы. Если не я, был бы кто-то другой. Смотрите на это по-буддийски.

– Но вы не оставили плохое дело другим, сделали сами. Не знаю, как на это смотрит буддизм и даже причем тут буддизм.

Воробеева кивнула и запахнула зеленый шелковый палантин, расшитый ветвистым узором.

– Ветер скоро переменится, – многозначительно проговорила она. – Ветер – это прекрасно. Он выносит из города все тяжелое и ненужное.

Слова звучали туманно, как предсказания сивиллы, допуская самые разнообразные толкования: ветер мог вынести из города как неприятности Тагерта, так и его самого. Глаза Татьяны Максимовны, зрячий и отсутствующий, взирали настороженно и надменно. Выйдя на крыльцо, Тагерт с наслаждением почувствовал дуновение сырого сквозняка, катившегося по Зоологической улице куда-то в сторону гостиницы «Пекин», а потом дальше на север, гораздо дальше.

•

Самое сложное – подгадать. Причем не в какой-то случайный момент, а чтобы каждый из них понял, кого провафлил. Лизка – иуда, гадина! Нет, не гадина. Просто овца! Это Байярд ее совратил. Уже вторую пару Настя Петрова сидела в буфете вместе с Максом Шипуновым. На них смотрели, порой неодобрительно: столов в буфете мало, сколько можно занимать место! Максик рвался на волю, делал грустные глаза, но Петрова щипала его за руку и спрашивала: «Ты же не хочешь бросить меня одну?» Очередь сокращалась, удлинялась, закручивалась завитком. Если посетителей было мало, коренастая буфетчица спрашивала первого в очереди: «Чего тебе хочется, мой хороший?» Когда народу прибывало, она призывала помощницу и отрывисто говорила следующему: «Вам?»

Петрова, помешивая давно остывший чай, вглядывалась в Шипунова глазами Лизы и Байярда: достаточно ли крут ее новый друг? Сможет ли ее выбор их уязвить? Конечно, Макс не скачет по крышам и не падает с моста на веревочке, но он прикольнее, чем Валера, с ним легко, он не упирается, как баран, лишь бы доказать, что он мужчина.

Она никак не могла решить, обидеться всерьез или не придавать значения роману бывшего парня с лучшей подругой. Байярд ей надоел еще прошлой осенью. Не то чтобы надоел, только все у них происходило через силу, против течения. А она любит легкость. И еще: мужчина, который рядом, должен ее ценить, должен считать незаслуженным счастьем, что она рядом. Байярд отставлен. Откуда тогда обида? Если он ей не нужен, почему не порадоваться за них с Лизон? Настя Петрова не думала этими словами, не пыталась разнять и разобрать свои ощущения. Она кожей, жаром тела чувствовала, что не меньше Лизы заслуживала такую влюбленность, пусть даже Валера ей без надобности.