– Боря, Вадим, Алиса, – быстро сказал Тагерт. – Выходите на следующей остановке со всеми и езжайте в Москву. Я выйду здесь и разберусь.

– Я с вами! – выпалила Алиса.

– Алиса, я тебе приказываю…

– Не спорьте, Сергей Генрихович!

Двери разъехались, в тамбур хлынул здравый студеный воздух. Бахтиер с конвоирами и заступниками оказался на платформе. Выходящие следом и садящиеся в вагон пассажиры с равнодушным любопытством оглядывали странную компанию. Когда человек – виновный или невинный, богатый или бедный, горделивый или покорный, – словом, когда любой человек оказывается под конвоем, он выглядит если не преступником, то подозреваемым. Только ли в России случается такое или повсюду? – люди мгновенно верят в виновность того, кто взят под стражу, сфотографирован в профиль и анфас, пострижен наголо или переодет в арестантскую одежду. В народном подсознании нет презумпции невиновности, скорее, наоборот.

Ежась от холода, шагали вдоль длинного желтого здания станции, похожего на торговые ряды. По дороге Тагерт снова излагал историю репетиции, но никто ему не отвечал. Обогнув вокзал, они прошли через серую железную дверь в пункт охраны правопорядка. Бахтиера куда-то увели, а Тагерт с Алисой остались в дежурке. Доцент пытался теперь убеждать сонного дежурного в том, что произошла ошибка, просил вызвать руководство, всплескивал руками и горячился. Что же касается Алисы, она недолго наблюдала за происходящим, затем добыла из рюкзачка сотовый телефон, похожий на миниатюрную калошу, и вышла из дежурки. Ее не было минут пять, после чего она вернулась и равнодушно плюхнулась на скамью. Через некоторое время рядом с ней уселся и Тагерт с пятнистым румянцем на издерганном лице.

Прошло около получаса. В дежурку привели хохочущую женщину, которой хотелось громко петь. От женщины пахло перегаром и духами «Пуазон». Тагерт подскочил и в третий раз попросил дежурного допустить его к руководству.

голосила женщина, встряхивая мелкими кудряшками и шлепая себя по бедрам в такт песне. В это мгновение дверь отворилась, оттуда вышел, как ни в чем не бывало, Бахтиер, а за ним – сорокалетний милиционер.

– Забирайте, – буркнул он раздраженно. – Надо было сразу говорить… А то «репетиция, репетиция»…

Произнеся эти малопонятные слова, милиционер сказал дежурному:

– Без протокола. Пускай катятся. Темников приказал.

И скрылся за дверью, но не той, откуда вышел, а за соседней.

– Бахтиер, что там произошло? – по дороге через привокзальную площадь Тагерт задыхался, они почти бежали, стараясь как можно скорее удалиться от пункта охраны правопорядка.