Домашней одежды Лия не признавала, наряжалась вызывающе празднично – короткие юбочки, брюки из змеиной кожи, облегающие сари. Зачем ей комфорт? Комфорт для невлюбленных. Ей нравилось, как безуспешно Тагерт пытается сохранить ироническую невозмутимость и как легко сдается – сдается ей.

А еще они без конца смеялись – друг над другом, над собой, над общим глупым остроумием, а то и вовсе без причины.

– Замечала, какие своеобразные завсегдатаи в консерватории? – спрашивал Тагерт.

– А заникогдатаи?

По субботам Лия навещала родительский дом, часто – почти всегда – оставаясь ночевать. В воскресенье к вечеру за ней приезжал Сережа, и за ужином собиралась уже вся компания: увеличившаяся семья и прочие гости. Стыдно признаться, эти субботы Лия любила, кажется, больше других дней. На полтора дня она снова становилась беззаботной дочерью и внучкой, по которой соскучились, рады побаловать, избавить от любых хлопот. Она понимала, что эта радость возможна только теперь, когда из обитателей она перешла в разряд гостей, но, закрывая глаза на доводы, отдавалась празднику легкости и воображала, что рождена именно для такой жизни (как-то бессознательно присоединяя сюда любовь к мужу, их дни, ночи, смешные и задушевные разговоры).

•

Никто в университете не знал об их романе. Та самая любимая игра началась за полгода до свадьбы. Рисуя на доске цветочки, оставляя записочки на виду у всех, они играли с огнем. В любой момент их могли застигнуть и спросить напрямую или хотя бы задаться вопросом: что это за послания? Кому они предназначаются? Почему именно в этой аудитории на третьем этаже? Кроме того, всегда сохранялся риск, что кто-нибудь сотрет написанное-нарисованное раньше, чем оно будет увидено.

Они рисовали забавные рожицы, цветы, кометы, писали цитаты из вчерашнего разговора, о котором могли знать только они двое. Ох, как весело скакало сердце у каждого из них: и у того, кто отправил, и у того, кто получил секретное послание на доске. Иногда Лия думала, что если бы не эта игра, черта с два ее видели бы в университете так часто.

Во время большой перемены из жарко натопленной аудитории ушли почти все, побросав сумки и рюкзаки. Упорно сидел и слушал плеер Дружков, нарочно перед Лией показывая, как его прет от музыки. Но Лия, подождав пару минут, попросила его сходить в буфет и купить ей соку. «Какого?» – спросил Дружков. «Березового. Шутка! Апельсинового, конечно». Получив личное поручение, счастливый Дружков удалился. Лия взяла обломок мела и в нижнем левом углу доски написала:

Вдруг сзади раздалось ехидное «так-так!». Лия быстро обернулась и увидела Аньку Трауб: и как та ухитрилась войти, не издав ни звука?