– Имеются черные, синие, бурые. Кто ходит в бейсболке, тот всегда молодой. Цена сто рублей.

«Ну, пошли», – кивнула Алиса остальным. Оставив рюкзачки и сумки на лавках, актеры потянулись к выходу. Солнечный луч выхватывал на ходу клетчатую челночную сумку, золотистый лак гитарного бока, жарко-зеленый платок Вари Моториной. Солнечные квадраты окон качнулись вслед ушедшим, поезд, поднывая, набирал скорость. Спутники актеров (в том числе Варина сестра-школьница) и Тагерт остались в вагоне, ожидая возвращения своих – уже в театральном образе. Поскольку в последний момент товары, упомянутые в пьесе, заменили, пришлось срочно переписывать реплики. Музыкантов и проповедницы это не касалось.

Двери разъехались, в вагон вошел молодой мужчина в рабочем комбинезоне, за его спиной в тамбуре маячила фигура следующего коробейника, возможно, театрального, – с места не разглядеть.

– Батарейки пальчиковые, аккумуляторы. – Мужчина говорил «акамуляторы». – Держат электричество крепко, пятьдесят рублей за шесть штук, немецкое качество.

В вагоне нашлось целых три охотника до батареек. Пока мужчина производил расчеты и выдавал товар, в вагон вступила Лиза Турчина. Щеки ее горели румянцем здоровья и смущения. Глядя поверх голов, она напевно завела:

– Уважаемые пассажиры, хорошего вам настроения! Предлагаю бинты и вату – здоровья в каждую хату. Товары стерильные, дохнут микробы даже самые сильные.

Проголосив свою речевку, Лиза двинулась по вагону. Голову она держала высоко, словно на параде и смотрела прямо перед собой.

– Девочка, можно тебя? – раздался голос из глубины вагона.

Лиза вздрогнула, растерянно оглянулась на Тагерта, потом нашла глазами источник звука. Голос принадлежал немолодой женщине в стеганой куртке и трикотажном светло-голубом берете.

– У тебя пластыря часом нет?

Боясь произнести слова, которых нет в сценарии, Лиза помотала головой.

– Жалко, хотела деду купить. Что ж…

Лиза облегченно упорхнула в сторону тамбура, а Тагерт подумал, что женщина просто пожалела девчонку, которая вынуждена ходить по вагонам и зарабатывать на жизнь.

– Пиво, вода, сухарики, орешки! Пиво, вода, сухарики, орешки!

Усталая молодуха тащила две клеенчатые сумки, напряженно улыбаясь и озираясь по сторонам.

– Доброго пути, сограждане! Позвольте побаловать вас веселой дорожной песней, чтобы на своей станции вы сошли счастливые, отдохнувшие и поумневшие.

Вадя и Боря улыбались так, словно надеялись озарить улыбкой все вагоны, а потом помогать локомотиву освещать влетающие под колеса рельсы и шпалы. Пассажиры оглядывались, кто с любопытством, кто с неудовольствием. Боря встряхнул головой и ударил по струнам: