Парни пели громко, с вызовом, словно осознанно нарушали порядок. Видно было, что вдвоем им не страшно, в их пении звенела юная глупость и дружная удаль. Девушки переглядывались и хихикали, улыбались и пассажиры постарше:

Песня закончилась, кое-где раздались хлопки, Боря с Вадей двинулись по вагону на выход. Там и здесь к проходу потянулись руки с монетами и мелкими купюрами. К такому вполне ожидаемому итогу выступления музыканты оказались не готовы. Ни пакета, ни кепки, ни другой емкости для сбора денег – только карманы курток, куда, суетясь и комкая бумажки, мальчики распихивали выручку, с ухмылкой оглядываясь на своих.

Следом шли погорельцы из Тирасполя, которые выглядели куда более театрально, чем актеры «Лиса», за ними – Алиса Сметарникова в облике продавщицы школьных дневников и тетрадей. Ни один человек в вагоне не заинтересовался школьным дневником, не пополнил запасы тетрадей. Пассажиры разгадывали сканворды, хрустели чипсами, тянули за уши мужские носки, но школьная тема в дороге не волновала никого: дорога сама есть школа, и дневники в этой школе без надобности.

В вагон шагнула Варя Моторина. Лицо ее сделалось монашески-строгим, платок придавал, а может, открывал какую-то старообрядческую непреклонность, но в то же время и очарование – из иных веков, из других широт. Варя раскрыла потрепанную книжицу и высоким голосом монотонно зачастила:

– Господи, Господь наш, яко чудно имя Твое по всей земли, яко взятся великолепие Твое превыше небес.

Мужчина в фетровой шляпе демонстративно отвернулся и принялся внимательно смотреть за окно, пожилая женщина, та самая, что хотела купить пластырь, перекрестилась, а юноша, сидевший у дверей на противоположном конце вагона, не отрываясь глядел на красивую девушку с мечтательным сожалением. Никто не понимал, для чего юной деве декламировать псалмы в электричке, но никто и не удивлялся, ибо чем можно удивить россиян? Ждали какого-то итога, к примеру, объявления о сборе средств на ремонт обители или на открытие воскресной школы, но дочитав псалом, Варвара исчезла в тамбуре, точно прекрасная фата-моргана из времен протопопа Аввакума.

Последним по сценарию шел Бахтиер, продавец хлопушек и фейерверков. Электричка давно миновала Красково и Малаховку, за окном мелькали крыши дач, безлиственные яблони, гаражи, зелено-бурые луга.

– Какой праздник без огней! – звонко декламировал Бахтиер, похожий на багдадского принца (черноглазый, с нежным румянцем, дымчатыми бровями, он бессменно держал на лице то выражение, какое бывает у людей, собирающихся чихнуть). – Граждане пассажиры, хотите зажечь? Для вас петарды, хлопушки, отличная вещь! Огни бенгальские, малый дракон. Мир возник из огня и уйдет в огонь.