– Не знаю, – отвечал багдадский царевич, загадочно глядя вдаль; на лице его по-прежнему была жалобная гримаса, предвещающая чихание. – Наверное, позвонил кто-то. Я думал, вы скажете.

Они добежали до касс и только тут поглядели на Алису. Та молчала, но и не выражала удивления. Она так и не сказала, какую роль сыграл в освобождении Бахтиера калошеобразный телефон «Эрикссон». Купили билеты, перебрались по мосту над путями, уводящими в разные дали, на нужную платформу и через десять минут уже засыпали в приятной духоте вагона, наслаждаясь каждым звуком мирного движения, безопасными лицами спутников и голосами продавцов, предлагавших пиво, газеты, игрушечные самолеты.

•

После свадьбы молодые поселились в квартире Тагерта. Когда недавно поженившуюся пару называют «молодыми», в этом слове содержится важная правда, не обязательно связанная с возрастом. На некоторое время все приметы уклада, правила и привычки прежней жизни теряют обязательную силу, особенно если молодожены влюблены. Юное, почти детское легкомыслие, любопытство к новой игре, готовность услужить другому, а вместе с тем детская обидчивость, упрямство, желание настоять на своем – все это происходит вместе, разом: молодая глупость, жизнь одним днем, борьба за пустяки и разгорание бестолковой любви.

В первый же день Лия поняла, что дом мужа совершенно не приспособлен для девушки. Конечно, если ходить всегда в одном платье и стирать его на ночь, тогда здешнего шкафа хватит за глаза. Но она не собирается ходить в одном платье. Нет места для ее обуви, для дисков, для книг. В ванной одна-единственная куцая полка под зеркалом, на которой теснятся принадлежности для умывания. Вторую зубную щетку поставить можно, но не все можно сделать зубной щеткой. Попробуйте просушить с ее помощью волосы или покрасить ногти, посмотрим, как вам это удастся. Лиины флакончики, баночки, тюбики, бутылочки пока помещались в красивой сумке, втиснутой между ванной и стиральной машиной. Сережа освободил для нее все плечики, кроме тех, на которых были нахлобучены в семь слоев его собственные костюмы и рубашки. А еще эта тишина, такая непривычная после многолюдного дома с постоянными разговорами на кухне, в комнатах, в прихожей, с лаем и цокающими перебежками Фунта, с телефонными звонками и невыключаемым «Эхом Москвы».

Как ни удивительно, непривычность и неудобства только обостряли поэзию новой жизни. В Лииной сумочке теперь лежали две связки ключей, иногда прямо на паре она потихоньку заглядывала внутрь, прикасалась к ключевым монистам – то родительским, то ее с Сережей. Если вечером случалось возвращаться одной, подходя к дому она радовалась, когда видела свет в их окнах. Свет был вроде маяка, зажженного для нее, и каждый раз ее шаги невольно ускорялись, приближая мгновение встречи.