– Фигура, семь букв, – произнесла вслух Линда, задумчиво вперив прекрасные серые глаза в кроссворд. – Стройная? Толстая? Нет, не встает. Сергей Генрихович, вы знаете?

– Может, квадрат? – Тагерт старался выглядеть приятным посетителем, словно от Линды зависело решение хозяина кабинета.

«Душу ты мне подарил на свадьбу, забыл?» – новая эсэмэска от Лии.

Курлыкнул телефон, Линда подняла трубку (кизиловый оттенок ногтей прекрасно сочетался с синим пластиком аппарата):

– Проходите, – неожиданно официальным голосом произнесла секретарша.

В просторном полутемном кабинете было тесно от запаха лосьона. Никита Фролович сидел за столом и напряженно вглядывался в какую-то бумагу. Он не поднял глаз на посетителя, в ответ на приветствие хмуро кивнул. За годы, прошедшие после ухода Водовзводнова, Кожух сгорбился, поседел, но сохранил привычки старого оперативника. С подчиненными и посетителями говорил отрывисто, перекладывая речь хриплым матом, туго краснея от скорого гнева. Исключение делал только для пожилых дам-профессорш, но при этом между словами возникали провальные паузы, так как Кожух не сразу понимал, чем заменить привычные выражения.

Прожурчал телефон. По-прежнему не глядя на визитера, Кожух снял трубку:

– Слушаю. Да. Да. Что? Вам Кожух кто, цербер? Ты тоже добрым хочешь быть? А посылать на … всех ко мне отправляют?

Видимо, собеседник пытался сказать что-то в свое оправдание.

– Тебе кабинет, …, дали, оклад …, положили, а ты … хочешь, чтобы твою … работу Кожух делал? Давай, я сделаю. Только на … тогда ты тут нужен? Что? Вот так бы сразу. Давай, бывай.

Он впечатал трубку в рычаг и, словно продолжая телефонный разговор, произнес:

– Как вам это нравится, Сергей Генрихович? Нашли себе пугало в ректорате. Славы ищут… Они только по голове будут гладить, а сволочь – один Кожух.

Тагерт, не зная, что ответить, сочувственно развел руками. Он вспомнил, что в прежние времена Водовзводнов всегда перекладывал неприятные ответы на подчиненных.

– Какое у вас дело? – спросил Кожух. – А то мне уже ехать пора.

Стараясь говорить как можно спокойнее и короче, Тагерт рассказал о театре, который не может провести в зале генеральную репетицию. И даже премьеру назначить невозможно, хоть никаких занятий в те часы, о которых театр просит, нет.

– Залом командуют учебники. В смысле, учебная часть и деканаты. Мы там только стены красим, лампочки меняем. У Матониной спрашивали? И что?

– Тянут и уклоняются.

– Ну так идите к Ошеевой. Видать, другого пути нет. У нас если муха пернет, надо к ректору идти. Извини, Сергей Генрихович. Всей бы душой – но не обладаю властью.