– Сколько времени у него осталось до истечения контракта? – прервала проректора Ошеева.

– Три года. В позапрошлом году подписали.

Елена Викторовна задумалась. Можно, конечно, пойти по пути выговоров за нарушение трудовой дисциплины. Но это наверняка означает суд, ненужную огласку: у Тагерта полно поклонников среди выпускников, в том числе работающих в судах.

– Выговоры пока остановить, но проверки продолжать – он не должен воображать, что о нем забыли и с его нарушениями согласились. Вторую латинистку – эту, как ее, одноглазую, – предложить кафедре поставить руководителем латинской секцией.

– Поняла, – кивала Матонина, делая пометки в блокноте.

– Подготовьте, пожалуйста, проект документа, по которому преподаватели не могут заставлять студентов покупать учебники, если библиотека располагает необходимыми пособиями. Тут и сказочке конец, – произнесла Елена Викторовна и улыбнулась.

•

Лекцию по экономике Матвей Осадчий, художник театра «Лис» и юрист-второкурсник, решил прогулять. Двух первых пар хватило, чтобы он почувствовал, насколько заслужил скукой право на перерыв. Он вышел во дворик, где ежась, курили десятка два студентов. Не так уж холодно, снег, редкими хлопьями нисходящий свыше, тает еще в воздухе. Матвей не спеша достал из сумки сигареты, щелчком наполовину вышиб из пачки ароматную палочку, с удовольствием щелкнул зажигалкой и сделал первую затяжку. За это время он успел подумать:

– Хорошо бы сваять такую скульптуру, где бы постоянно работала сварка: разрезая металлические листы и сваривая их по-новому.

– Пригласить на премьеру Лушу и сказать, что может взять подружек. Только как сказать, чтобы позвала ту, черненькую?

– Зачем у профессора Арбузова такая шапка, будто он косит под бобра?

– Кофе. Взять кофе и выкурить вторую.

– Что я вообще делаю в этом университете?

Перемена закончилась, и дворик понемногу опустел. Матвей медленно побрел сквозь призрачный лес слабого снегопада. Несколько снежинок попали на лицо, и он не стал стирать капли. Он обогнул второй корпус, намереваясь нырнуть в буфет через ту дверь, через которую ходили только повара и буфетчицы. Завернув за угол, он замер, пытаясь осознать открывшуюся картину. Поверить в нее было невозможно.

У ограды рядом с гаражом в беспорядке громоздились щиты декораций – его декораций. Большинство щитов отвернули лицом к ограде, поставили в несколько рядов и в два яруса. Но три щита смотрели на Матвея в упор, и в этом разобранном, частичном взгляде зиял пульсируя странный, безболезненный укор. С одного щита, неровно намокшего от снега, тянулись руки, держащие над купелью младенца. На другом, перекошенном, скакала половина волхва, указывая перстом на отсутствующую звезду Рождества, а с последнего глядела четвертая часть огромного лика Спасителя, который оказался в самом беспомощном положении, совершенно немыслимом для Вседержителя.