– Сомневаюсь.

Тон Николая Павловича оставался по-прежнему любезным, но теперь в голосе слышалось сдержанное ожидание: у декана много дел и мало времени, не хочется напоминать об этом гостю. Прощались церемонно, словно пытались доказать, что никакие недоразумения не отменяют взаимной приязни.

В коридоре на Тагерта вихрем налетел Матвей Осадчий:

– Вот зачем так делать? – крикнул он.

Тагерт смотрел измученными, непонимающими глазами.

– Вы бы еще сожгли, какие проблемы? «Цельный образ, потомок Феофана Грека»! – Последние слова Осадчий произнес кривляясь, как бы передразнивая Тагерта.

– Матвей, что случилось?

– А вы типа не знаете! – зло хихикнул художник.

– Вероятно, не знаю.

– Ну так пойдем, я вам покажу.

Снег учащенно штриховал пространство, здание высотки на Кудринской стерлось в призрак, а потом и вовсе исчезло. Падая на землю, снег уже не таял, Тагерт и Матвей шли по чистому, бесследному тонкому ковру. Увидев выброшенные из гаража щиты, Тагерт набрал полные легкие воздуха и неожиданно почувствовал, как что-то творится с его дыханием. Оно остановилось, пошло трещинами, сломалось, таща за собой обломки жизни: он уткнулся лбом в нарисованного младенца, сотрясаясь от подступающего плача. Такого не случалось ни разу, даже тогда, когда он видел гору выброшенных из библиотеки учебников – его учебников! Но в этом сокрушении скрестились все изломы и разрывы последнего времени – подкатывающий запрет на профессию, отмена спектакля, разрушение дружбы. В перемалывающую воронку теперь затягиваются другие люди, те, кто в него верил, кто шел за ним. Видя, что творится с Тагертом, Осадчий не знал, как себя вести.

– Вы уж, Сергей Генрихович, это… Так-то не надо. Чего уж, переживем, да? – бормотал он.

Сергей Генрихович меж тем опомнился: Лия! Пока есть Лия, он будет сильным! Вытер нос платком, достал из портфеля сотовый, говорил солидно и весело как бы простуженным голосом. Матвею сказал:

– Через два часа здесь будет грузовик, он увезет декорации на склад до лучших времен. Один бывший студент владеет сетью магазинов – ну вы же все слышали. А пока пойдемте, найдем какую-нибудь рогожу, укроем щиты.

В комнате уборщиц нашелся рулон пленки, оставшейся от летнего ремонта. От пленки пахло почтовой духотой. В сумерках крытый фургон увез подсыхающие щиты с декорациями на склад под Мытищи, успокоившийся Матвей направился в Кунцево, где до вечера просидел в салоне отцовской машины, слушал через наушники музыку, мечтая стать рыбой-удильщиком и жить на дне Марианской впадины.

Первым движением Тагерта после спасения декораций было явиться в кабинет Кожуха и закатить скандал. Но что даст такой скандал? Проректор станет пожимать плечами и нести околесицу о том, что он человек маленький, гараж не резиновый и самому Кожуху давно пора на металлолом. Словом, визит к проректору не имел ни малейшего смысла, как невозможно было и проглотить эту варварскую несправедливость.