Планировка дворца Топкапы напоминала военный лагерь османов, а его дворы – зоны военных действий. Со времени правления Селима I (1512 г.) здесь располагался административный аппарат императора. Диван-ы Хюмайун, или Императорский совет, четыре раза в неделю собирался на площади Диван (площади Правосудия). Министры вели дела на старой Месе – улице, которая теперь называется Диван-Йолу. В западных источниках правительство называли «Порта», т. е. воротами – ведь в здания министерств можно было попасть именно через ворота. В правительство входили официальные лица и чиновники, которые организовывали, оформляли и охраняли доступ в сферу деятельности султана. Термин «паспорт» (англ. passport: от слов pass – «проходить» и port – «ворота») впервые появилось где-то в 1540 г. – предполагается, что его возникновение навеяно непрерывной беготней в «Высокую Порту» и обратно. Все наиболее ценное и наиболее охраняемое располагалось ближе к мраморному шатру султана. Здесь находилась его сокровищница, а также – его гарем.

Правившие в Стамбуле султаны, финансировавшие экономику Возрождения на Востоке, вскоре бросили притворяться, что им не нравится роскошь. С 1458 г. (862–863 гг. по исламскому календарю) стало ясно, что столицей, скорее всего, станет Константинополь, а не Эдирне. Как только строительство дворца Топкапы завершилось, с Запада пригласили знаменитого художника, Джентиле Беллини. Он увековечил Мехмеда Завоевателя, человека, явившегося в город. Мехмед стал принцем эпохи Возрождения, обладающим непреодолимой, внушительной значимостью как на Востоке, так и на Западе.

Мехмед II выстроил вокруг Топкапы новые корпуса, демонстрируя размах своих устремлений. К 1891 г. эти здания в византийском и итальянском стиле оказались разрушенными, а павильон Чилини Кешк, построенный пленным ремесленником-караманидом в 1472 г., до сих пор со спокойной уверенностью возвышается над Босфором, напоминая о центральноазиатских корнях этих средневековых турок. Иногда неподалеку от парка «Дома роз» (Гюльхане), где готовили сласти с ароматом роз, султаны наблюдали за игрой cirit – она представляла собой нечто среднее между игрой в поло и степными скачками. Это развлечение напоминало о красоте лошадей, на которых сюда прискакали османские предки Мехмеда.

Книга о церемониях, которую Мехмед II оформил в виде династического закона, стала практическим руководством о том, как должен вести себя султан Стамбула.

Правитель должен был стать персоной более загадочной. Нежелательно было посещать банкеты или принимать широкие массы. Султан должен был приглашать делегации в свой личный приемный зал не более четырех раз в неделю. Он мог созерцать внешний мир из Павильона парадов, а также из беседки с золотым куполом на Дворе янычар. Султана, как и его византийских предшественников, также видели на ипподроме, который теперь называли Атмейданом, во время различных мероприятий. Во время частных приемов султан, сидя перед своим церемониальным окном (откуда ему были видны предлагаемые дары и казни врагов), обыкновенно молчал. Когда послы приближались к нему, стражники крепко удерживали им руки. Все, кто находился в помещении, стояли, скрестив руки и опустив глаза. Султан Сулейман I пытался воздействовать на людей своим божественным, таинственным обаянием, однако новых властителей города вовсе не считали посланцами небес. Хоть они и проявляли себя, главным образом, возвышенными стихами, но согласно династическим законам им приходилось строго и по всем правилам соблюдать догматы суннизма{679}.