– Когда придет время, я раскрою все – свое имя и свою национальность, и ты поймешь, что я помнил об этом всегда. Когда пациент лежит на операционном столе и в комнате есть только один человек, обладающий навыками, необходимыми для спасения его жизни, этот пациент мгновенно забывает, что фанатично ненавидел евреев.

Я слабо рассмеялась, но внезапно мне в голову пришла мысль.

– Я буду скучать по тебе, если ты останешься тут. Я бы хотела, чтобы ты поехал с нами. Возможно, мы все вместе смогли бы поселиться в Англии – неужели ты не хотел бы там жить?

– У вас с Томашем будет прекрасная жизнь, – заверил он меня. – И вы ее более чем заслужили. Я не буду тащиться за вами по пятам. Будет гораздо лучше, если вы начнете жизнь с чистого листа.

Саул стал для меня хорошим другом – союзником; благодаря ему я чувствовала, что не одна. Я была счастлива, что он снова думает о своем будущем – пусть даже сквозь призму войны. Я была рада, что, похоже, он видит свет в конце туннеля, потому что в те первые дни, когда он был вне себя от горя, потеряв жену и ребенка, это казалось невозможным.

* * *

Было ощущение, что в лагере больны почти все, и я не стала исключением. Мы находились здесь почти два месяца, и большую часть этого времени у меня то и дело случался желудочный грипп. Иногда по ночам я пыталась съесть все, что нам подавали, но мне удавалось проглотить всего один-два кусочка, и тошнота начиналась снова. Мне еще повезло – я могла переносить хотя бы воду, и Саул заверил меня, что до тех пор, пока это так и я буду питаться хотя бы раз в день, со мной все будет в порядке. Я знала, что на половине коек в лазарете постоянно лежат пациенты с острой диареей, и как только их организм становился обезвоженным, они умирали.

Все, что я могла делать, это есть, когда получается, и ждать, пока тошнота пройдет. Однажды утром за завтраком я посмотрела на слегка заплесневелый хлеб, который нам подали, и оттолкнула его, чтобы меня не вырвало. В тот момент я почувствовала себя несчастной, сделала глубокий вдох и попыталась напомнить себе, что все это временно.

– Томаш должен быть здесь со дня на день, – проговорила я, ожидая, что Саул повторит заверения, которые он всегда давал.

Однако вместо этого он внезапно сказал:

– Мы с Евой не собирались рожать Тикву. – Я удивленно посмотрела на него, пересилив тошноту, и он пожал плечами. – Война – не то время, когда люди планируют произвести на свет ребенка, особенно в той ситуации, в которой оказались мы. Но мы любили друг друга, и все, что у нас было, это возможность естественно выразить нашу любовь. Я считал, что мы осторожны… но такие вещи случаются. Хочешь знать, как я догадался, что она беременна?