– И как же? – спросила я.

Саул грустно улыбнулся.

– Мы бежали из Варшавы вместе с Томашем, были в пути несколько недель, прятались где могли, ели то, что он мог для нас найти. Он был намного лучший добытчик, чем я. Однажды он заманил в ловушку утку и поймал ее. Можешь себе представить?! Мы поджарили ее на костре, и это было как манна небесная, Алина! Вкус и сочность, боже мой! – Он прижал костяшки пальцев ко рту, как обрадованный ребенок, и я рассмеялась. – Это было чудо! Скажи мне… когда ты в последний раз ела что-нибудь жареное?

Я слабо рассмеялась.

– Я даже не могу вспомнить.

– Вот именно. И вот мы прячемся в укромном месте, а твой Томаш устраивает нам такой пир. Мы все были взволнованы, но Ева поднесла утиное мясо к губам, положила его на язык, а потом ей стало плохо. Она сказала, что вкус божественный, но от ощущения у нее скрутило живот и она не может понять, почему, – продолжал он. Радость исчезла с его лица, взгляд снова стал отстраненным, но затем он перевел его на меня. – Алина, ты понимаешь, почему я рассказываю тебе эту историю?

Я изумленно смотрела на него, а потом у меня в ушах раздался резкий звук, и я поняла, что меня снова сейчас затошнит. Но на этот раз все было еще хуже, потому что все мое тело, казалось, превратилось в желе, и Саул подхватил меня, когда я соскользнула со стула на грязный пол палатки. С помощью одного из мужчин в столовой Саул вынес меня на свежий воздух. Он сел рядом со мной и положил руку мне на плечо, и как только мы снова остались одни, он сказал:

– Я не хотел тебя пугать. Прости меня.

Я не плакала все это время – ни в грузовике, ни в поезде, ни даже когда пожертвовала маминым кольцом, ни в лагере. Я стала сильнее, чем когда-либо могла представить… Но это?!

Это было уже слишком.

У меня не было месячных с тех пор, как мы покинули Польшу, однако мой цикл был неровным на протяжении всей войны, так что я не обратила на это внимания. Но Саул был прав – когда мы получали пищу, я была слишком чувствительна к тому, что раньше могла без проблем переварить. И точно так же, как Саул и Ева, мы с Томашем думали, что были осторожны, но у нас кружилась голова от радости, что мы наконец-то вместе, и мы вступили в наши отношения с меньшей осторожностью, чем, вероятно, следовало бы.

– Мама так рассердится! И отец. И люди здесь будут осуждать меня…

– Нет, не будут, – возразил Саул. – Потому что Томаш женится на тебе.

– Но все узнают об этом раньше, Саул. – И тогда в самый первый раз я произнесла вслух мысль, которую до этого момента боялась высказывать: – Он уже должен бы быть здесь, не так ли? Что, если он вовсе не придет?