В. Вы автор широко известных «военных романов» «Отсюда в вечность» и «Тонкая красная черточка». Считаете ли вы себя пацифистом?

О. Пожалуй, да. Видите ли, с годами я привык смотреть на храбрость как на браваду, то есть как на одно из самых пагубных заблуждений, облеченных в одежды добродетели. Это качество люди унаследовали от своих животных предков и до сих пор не могут с ним распроститься. Когда на человека нападают, он, естественно, защищается. Но ведь это чисто животная реакция, и я уверен, что наступит время, когда о человечности человека будут судить именно по его реакции в подобного рода ситуациях. Человек в подлинном смысле слова не станет наносить ответного удара. Парадокс, однако, заключается в том, что таким образом

он сам будет способствовать собственному уничтожению. Вспомните самоубийство мятежника-жертвы у Камю.

Есть очень много молодых парней—и в Америке, и в других частях света,—целое поколение людей моложе, чем я, которым как-то не по себе, которые чувствуют себя неполноценными как мужчины, потому что им не пришлось побывать в сражениях и испытать там свою храбрость. Мы деремся—будь то на войне или у стойки бара—для того, чтобы убедить себя в собственной отваге, но ведь человеку нет нужды без конца демонстрировать то, чем он действительно обладает. Именно поэтому я не доверяю всякой браваде, считаю ее смешной и. опасной. Храбрящиеся молодые люди могут вызвать войну, даже не желая того, и втянуть в нее всех нас. (Нет, что касается войны в нынешнюю эпоху, то я—пацифист. Ведь это даже не война, это часть индустрии, продукт большого бизнеса.) Надо научить молодежь смеяться над мифом о воинской доблести, но мы, их отцы и старшие братья, ничего для этого не делаем. Я говорю не о хвастунах, но даже те, кто признавались в своем страхе, молчаливо подразумевали, что у них хватило мужества остаться на поле боя, а не бежать сломя голову. Однако, в сущности, мы оставались на своих местах только потому, что боялись насмешки, тюрьмы или расстрела—вот как все оно было на самом деле...