Я не замечаю, что говорю все это вслух, пока Брайан не подает голос:

— Помню, мы поставили на пол и зажгли столько свечей, что я был уверен: пожара не избежать. Дождь лил пять дней.

— А на шестой, когда погода улучшилась, на улице появилось столько мошкары, что мы не могли выйти.

— А потом Джесс познакомился с ядовитым плющом, и у него опухли глаза…

— Простите, — прерывает нас Кэмпбелл Александер.

— Поддерживаю, — говорит судья Десальво. — К чему все это, советник?

Мы никуда не двигались, и место, где оказались, было ужасным, но я не променяла бы эту неделю на все сокровища мира. Когда не знаешь, куда идешь, оказываешься там, куда никто другой и не подумал бы совать нос.

— Когда Кейт была здорова, — медленно, осторожно произносит Брайан, — мы иногда отлично проводили время.

— Ты не считаешь, что Анне не хватало бы таких моментов, если бы Кейт умерла?

Кэмпбелл вскакивает с места, как я и ожидала.

— Протестую!

Судья поднимает руку и кивает Брайану, чтобы тот ответил.

— Нам всем их не хватало бы, — говорит он.

И тут происходит совершенно невероятная вещь. Мы с Брайаном стоим лицом к лицу, полюсами врозь, но вдруг переворачиваемся, как магниты, и становимся словно бы заодно. Мы молоды, и сердца наши впервые бьются в одном ритме; мы постарели и удивляемся, как нам удалось пройти такой длинный путь за столь короткое время. Уже в который раз мы смотрим новогодний салют по телевизору, между нами на кровати втиснулись трое наших детей, они спят, прижавшись один к другому так плотно, что я чувствую распирающую Брайана гордость, хотя мы с ним не прикасаемся друг к другу.

Внезапно его уход из дома с Анной, сомнения в некоторых связанных с Кейт решениях — все это перестает иметь хоть какое-то значение. Он делал то, что считал правильным, так же как я, и не мне винить его за это. Жизнь иногда настолько вязнет в деталях, что вы забываете жить. Нас всегда ждет очередной прием у врача, куда нужно успеть, неоплаченный счет, вновь возникший симптом, еще один унылый день, который нужно отметить зарубкой на деревянной стене. Мы сверили часы, сопоставили календари, все просчитали до минуты и совершенно забыли отступить на шаг и посмотреть со стороны, чего мы достигли.

Если сегодня мы потеряем Кейт, она все-таки пробыла с нами шестнадцать лет, и этого у нас никто не отнимет. Пройдут годы, и трудно будет вызвать в памяти ее лицо, когда она смеялась, вспомнить ощущение ее руки, лежащей в моей, услышать ее голос, идеально выводивший любую мелодию, но у меня останется Брайан, и я смогу сказать ему: «Разве ты не помнишь? Вот как это было».