— Мы засели.

Халед несколько раз газанул. Колеса пробуксовывали, выбрасывали фонтаны песка, мотор рычал.

— Вы не выйдете на минутку?

Виктор выбрался из машины и поежился. Прохладно. Ночная пустыня неприветлива. Захотелось курить. Он пошарил в карманах, но там была лишь квитанция за такси. В ярком свете передних фар клубилась пыль, напоминая струи жидкого золота.

— Халед, у нас мало времени, — напомнил Виктор.

Водитель почему-то не торопился.

— Не хочется стать первым русским, который замерз насмерть в аравийской пустыне.

— Простите, мистер Соколов.

— Не страшно. Просто не затягивай.

— Простите, — повторил Халед, и машина вдруг как будто присела. Умные шины сдулись, сцепление с дорогой усилилось, и внедорожник без труда выбрался из песчаной ловушки.

— Я не желаю вам зла, но это их приказ. Я не могу ослушаться.

— Какого черта…

Виктор в растерянности смотрел, как машина развернулась и погнала в Доху. Он бросился было вслед, но песок, только что взрыхленный колесами, тут же забил глаза и горло. Он долго откашливался, а когда ему наконец удалось открыть глаза, внедорожника и след простыл.

Виктор Соколов остался один посреди бескрайней пустыни. Он начал кричать, потом материться, но опять наглотался песка и стало тяжело дышать. Голос постепенно ослаб, а потом и сел, крики сменились каким-то всхлипами. Он попытался сориентироваться по звездам — как-то же это делают бедуины? Всматривался в горизонт в поисках оазиса. Поискал на склонах барханов следы животных. Наконец он сдался и стал припоминать, откуда они въехали в пустыню.

Следы колес уже занесло, но останавливаться нельзя. Виктор решил сосредоточиться на шагах: одна нога — другая нога, одна нога — другая нога… Прикинул, сколько времени они ехали. Получалось, что до катарско-саудовской границы километров двадцать-тридцать, не больше.

Нет ничего невозможного, твердил он себе. Он преодолеет это расстояние к рассвету, задолго до того, как температура поднимется до 50 градусов и он потеряет сознание от обезвоживания.

Бредя сквозь пески, Виктор утратил чувство времени. Горло саднило, глаза щипало от слез и пыли, с каждым шагом все сильнее болели ноги. Все барханы одинаковы, и Виктор не мог понять, продвигается он вперед или ходит кругами. Но остановиться он не смел даже на чуть-чуть.

Темное небо стало еще чернее — «тьма сгущается перед рассветом», и Виктор остро осознал: солнце уже подкралось с той стороны к горизонту и готовится нанести смертельный удар. Перед глазами поплыли сцены из прошлого — классический предвестник смерти. По сравнению с истекающими минутами жизни все воспоминания, даже самые неприятные, казались бесконечно милыми.