Один эмигрант, муж отличного достоинства, разбирая подозрения против монарха, осмелился сказать, что для надежной твердости трона, король должен продлить еще на десять лет силу закона об изгнании эмигрантов. Напрасно защитники Людовика старались заметить народу, что король был весьма далек от пристрастия к эмигрантам; многие думали, что он ожидал только минуты утверждения своей власти, чтобы удовлетворить их требования. Сии подозрения, поражавшие умы легковерных, подкрепляемы были недоброжелателями, которые пугали мирных поселян отдаленным звуком феодальных цепей; между тем как неизвестность насчет собственности тревожила многочисленных и сильных стяжателей национальных земель.

Всеобщая ненависть к духовенству и опасение, чтоб оно не потребовало церковных имуществ, возбуждали еще большее негодование, нежели мнимое пристрастие короля к эмигрантам.

Благочестие, отличавшее короля и графа д’Артуа во время их несчастия, не переменилось и по восстановлении трона Бурбонов: оно имело приметное влияние на служителей церкви.

Жалкое состояние общественного духа было причиной того, что их поведение, столь почтенное само по себе, казалось в глазах ослепленного народа недостойным уважения. Помещики опасались учреждения прежних податей; бедные работники и купцы смотрели на запрещение работы по воскресеньям как на налог, обременяющий их трудолюбие; похитители церковных имуществ еще более боялись усердия священнослужителей, отказывавших им в причастии; протестанты Южной Франции с ужасом воспоминали гонения, которые они претерпевали, и страшились возобновления оных.

Многие боялись нового порядка, который мог произойти от влияния духовенства и дворянства; партия сих людей состояла из защитников старой демократии, кои назвали себя конституционистами, а впоследствии либералами. Первое название приняли они по причине жаркой преданности своей конституции, а второе по причине мнимого превосходства над всеми старыми предрассудками. Между ними находили убежище все те, кои после продолжительного сопротивления Бурбонам принуждены были наконец покориться Людовику XVIII и которые провозглашали, что они склонились не под иго власти королевской, но под покровительство изданной им конституции. К сей партии присоединились еще люди, игравшие важную роль во время революции, и отличившиеся превосходными талантами и опытностью в делах политических.

В числе их был и знаменитый Фуше, герцог Отрантский, который, находясь долгое время в должности министра полиции при Бонапарте, хорошо знал все интриги французов. Впрочем, все заставляет думать, что он не желал сделать противную партию жертвой революции, а хотел только произвести бурю в тюильрийском кабинете.