Рассуждая о выгоде (ли), китайские философы ясно дают понять, что это намного более сложный концепт, чем простая корысть. Природа выгоды или прибыли двояка: она может быть как позитивной, так и негативной, как альтруистической, так и эгоистической. Наши поступки порой приносят пользу другим, а действия других иногда полезны для нас. Конфуцианцы сказали бы, что во избежание спекуляций и прочих злоупотреблений важно учитывать наличие обоих измерений. Предрасположенность к другим людям и готовность делиться с ними накапливаемым богатством должны присутствовать изначально. Задача хорошего правителя — «служить к выгоде, классифицировать сообразно и отчетливо определять, что для каждой вещи — благо» («Люйши чуньцю», 20/1.2). Причем, поступая таким образом, государь вознаградит себя и упрочит свое положение: сытый народ менее склонен сомневаться во власти. Чтобы добиться материальных выгод, альтруизм нужно ставить впереди эгоизма.

Следовательно, правительство обязано в той или иной мере вовлекаться (пусть и не всегда явным образом) в процессы накопления и распределения богатства. Хороший правитель регулирует условия, в которых оно создается, и следит за тем, чтобы народ был доволен. Как сказано в «Гуань-цзы», «он подобен птице, высиживающей яйцо: нет ни формы, ни звука, но птенцы вдруг появляются во всей своей завершенности» («Гуань-цзы», 53)[143]. При этом важно, чтобы рынки и чиновники не встречались друг с другом. Царский двор — неподходящее место для торговцев и купцов; если забыть об этом, то неминуемо возникнет опасность того, что товары и богатства «потекут наверх» в виде подкупов и взяток, а титулы и должности «потекут вниз» в виде фаворитизма («Гуань-цзы», 3.4). В конечном итоге из равного распределения выгод и приобретений пользу извлекают все: «Если разделишь свою прибыль со всей Поднебесной, она поддержит тебя. Если присвоишь себе прибыль во всей Поднебесной, она замыслит недоброе против тебя» («Гуань-цзы», 66)[144].

Впрочем, все сказанное убедительно только в том случае, если вы не даос. Согласно предостережению Чжуан-цзы, одержимость богатством отсекает нас от мира, создавая для человеческого бытия очередную мнимую подпорку: «Тот, кто жаждет богатства, не может отказаться от наград» («Чжуан-цзы», 14.2). Богатые «ожесточаются в неустанном труде». Скапливая больше сокровищ, чем под силу потратить, они думают, будто делают это ради блага собственного тела, но на самом деле — отчуждаются от него («Чжуан-цзы», 18.1). Купец не более чем человек, сосредоточивший все свои чаяния на предвкушении прибыли. Порой он может выглядеть солидно, но люди без труда заметят, что он вечно озабочен («Чжуан-цзы», 23.1). Кроме того, купец никогда и ничего не дает просто так: ему «трудно оказывать милости людям, забывая о себе», но «не таково милосердие Неба» («Чжуан-цзы», 32.7). Впрочем, какими бы ни были философские достоинства laissez-faire, навряд ли те, кому вверено управление экономикой, стали бы руководствоваться указаниями из «Чжуан-цзы».