Против ожидания, дежурный мигом смекнул – не врет небритый, изможденный человек, еле на ногах стоящий, со следями побоев на лице. Особенно когда паспорт раскрывает. По внутренней связи начальство извещает, ведет Костю на второй этаж, предупредительно за локоть поддерживает.

Подполковник-коротышка, чем-то на артиста Калягина смахивающий, встречает Костю чуть ли не как лучшего друга, едва в объятия не заключает.

– Мы знаем о вашем похищении, мистер Ситников, – радостно поет, обнажая золотые коронки. – Искали вас по всей округе, знали, что где-то рядом вас прячут. Рады видеть в добром здравии. Понимали преступники – обложены отовсюду, вот и не выдержали, отпустили вас.

Вдохновенное вранье ему самому жутко нравится. Теперь он герой дня, можно отрапортовать начальству: жертва похищения у него в служебном кабинете.

– Чайку с дороги? – сама любезность. – Чаю и поесть гостю, – дежурному.

Приступ тошнотный проходит. Садится Костя в кресло у стола начальника, дежурный на подносе чай приносит в подстаканнике, бутерброды с колбасой и сыром. Машинально жует Костя, односложно на вопросы подполковника отвечает, первый допрос снимающего. Чувствует Костя навалившуюся усталость, не радость, не подъем эмоциональный – жив ведь! – усталость мертвую, заполнившую все клетки и поры его в гематомах и синяках тела. Мозг, сбросив безумное напряжение последних десяти дней, отказывается реагировать на подполковничий голос, а коротышка без устали спрашивает, выясняет, уточняет…

Везут его в Москву в милицейской «Волге». Подполковник на переднем сиденье, Костя сзади, рядом с майором, замом коротышки. По рации и мобильнику подполковник изредка докладывает кому-то о ходе движения. Костя вид делает, что спит, сидит, закрыв глаза, с единственной целью не вступать в беседы. Еще час-другой, менты его отпустят, переступит он порог квартиры в Трехпрудном и, обняв милого старика Верховского, которого, по Костиной просьбе, предупредили звонком из Твери, рухнет в изнеможении на постель, чтобы наконец заснуть, как, наверное, спит солдат после кровопролитного боя.

Дальнейшее помнит Костя урывками, лоскутами, будто в фильме с дефектной пленкой: какие-то кабинеты, где его спрашивают одно и то же и дают уклончивый ответ, передан ли выкуп бандюкам. Не потому допытывается, что денег жалко (хотя, признаться, и это тоже – обретший свободу человек совсем о другом думает, а еще вчера молил Бога, чтобы взяли миллион и отпустили), а знать хочется, что на самом деле произошло и кому своим чудесным освобождением обязан. Короткий телефонный разговор с посольством; потом его соединяют с Эктоном, никто не отвечает, несмотря на предрассветное время, возможно, не слышат звонка, он оставляет сообщение на автоответчике, и тут ему видится госпитальная палата и корчащаяся от боли дочь, производящая на свет Паулину. Боль, везде боль – отчаяния, надежды, радости. И Даня не берет трубку, и ему идет сообщение на автоответчик. Следующий звонок – Алине. Возможно, одной из спасительниц, возможно, совсем в иной роли выступившей. Невезение продолжается: нигде ее нет, мобильный отключен. Лере же сообщать сейчас почему то не хочется.