Куда более важное и долгосрочное значение имел указ Президиума Верховного Совета РСФСР о поправках в Трудовой кодекс. Он реализовывал августовское постановление Совмина и ВЦСПС «О дополнительных мерах по укреплению трудовой дисциплины»[764]. Резко ужесточались нормы квалификации прогулов и санкций за них и за появление на работе в нетрезвом состоянии. Ужесточались и наказания за ущерб, причиненный в результате нахождения на работе в нетрезвом виде[765]. Фактически директора предприятий и председатели колхозов и совхозов получали в свои руки механизм по весьма скорому увольнению любого пьяницы и прогульщика, что было настоятельным желанием многих из них в течение всех 1970-х годов, однако сдерживалось Трудовым кодексом и позицией профсоюзов.

Всего с декабря 1982 года по конец марта 1983 года было принято не менее 25 различных законодательных актов, направленных на ужесточение или введение правил регулирования в различных сферах — от трудовой дисциплины и поведения на дорогах до нормативов в строительстве[766].

После смерти Андропова Черненко сохранил курс на дисциплинирование, который пользовался несомненной популярностью «в народе», пока дело касалось «острастки» чиновничества[767]. В отношении последнего, в частности борьбы с коррупцией, он его даже ужесточил, и под реальный удар попали те, кого личные санкции до этого обходили стороной (например, Чурбанов). Были продолжены и прочие расследования, которые стали предаваться огласке и расширяться по масштабам (тот же случай Щелокова).

Характерный в этом отношении эпизод упоминает в дневнике Черняев — 9 июля 1984 года на собрании всего аппарата ЦК КПСС Лигачев зачитал доклад «О положении дел в Узбекской республиканской организации». Основной акцент в документе ставился не только на «хлопковом деле» как таковом и даже не на широкомасштабной коррупции в партийных и государственных органах, в милиции. Основные претензии носили примерно тот же характер, что и у Брежнева в 1970 году касательно результатов «косыгинских реформ». Центр перечислял огромные средства на покупку хлопка, но получал с каждым годом все меньше волокна. Зато в столице республики Ташкенте все больше денег тратилось на новое престижное строительство, при котором республиканские чиновники (с высшего до низшего уровня), в первую очередь, заботились о себе, строя не полагающиеся им по чину резиденции и заводя служебные автомобили с шоферами, и, в то же время, забывали решать проблемы с коммунальной инфраструктурой для бедных слоев населения. Оно в тот момент даже в Ташкенте жило порой в землянках без электричества, водопровода и канализации[768]. Таким образом, центр использовал кампанию по дисциплинированию, чтобы через 17 лет после начала «косыгинских реформ» вернуть контроль за периферией и своими средствами, отпускаемыми на ее развитие.