О сложности хода объединительного процесса, нашедшего выражение в межкняжеских отношениях конца XIV – начала XV в., дает представление нумизматический материал. Есть основания предполагать, что Василий I откладывал образование уделов своих братьев, стеснял политические полномочия наиболее сильных из местных князей: Владимира Серпуховского и Юрия Звенигородского [Федоров-Давыдов 1981: 82–84; 1989: 219–221].
Хотя ко второй четверти XV в. Москва приняла на себя роль центра земли, выступающего во главе общерусского объединительного процесса, но построенный ею политический союз был еще недостаточно окрепшим.
Н. П. Павлов-Сильванский отмечал: «Присоединение к Москве того или иного княжества часто было номинальным или неполным» [Павлов-Сильванский 1988: 475]. Для первой половины XIV в. К. А. Аверьяновым была показана сложная структура внутреннего устройства земель Северо-Восточной Руси, присоединенных к Москве в конце XIV в. [Аверьянов 2001: 213]. С. А. Фетищев писал, что на территории, подвластной Василию I, «царила пестрота различных форм управления и властвования» [Фетищев 2003: 126]. Таким образом, вполне возможно, что в управлении «куплями» и землями, присоединенными к Москве в конце XIV в. и в XV в., продолжали играть большую роль неизжитые представления о самостоятельном статусе городов-государств. Население этих земель могло видеть в местной власти силу, независимую от московского великого князя.
Москва как город во второй четверти XV в. все еще переживала период становления в своем новом качестве столицы единого государства. События княжения Василия II Темного показали, что существовало несколько факторов, объективно ослаблявших ее положение.
Данные археологических раскопок дают основания предполагать о расхождении высокой политической роли Москвы и уровня ее городского развития: «…малая площадь основного городского поселения не соответствует тому значительному положению, которое в XIV–XV вв. имела Москва как столица растущего государства» [Бойцов 1992: 93–94]. Москва «по своему архитектурному и градостроительному масштабу вплоть до конца XV в. выглядела как удельный город, вотчинная резиденция великого князя» [Русское градостроительное искусство 1993: 206]. Возможно, что на период второй четверти XV в. город не обладал внушительным собственным ополчением, существенно превосходящим то, которое мог собрать местный князь крупного центра Северо-Восточной Руси.
Управление Москвой при Василии II продолжало оставаться совместным и было распределено между представителями всего рода Даниловичей. По этому поводу Ю. Г. Алексеев писал: «Средневековое общественное сознание высоко ценило традицию. После Ивана Даниловича все его потомки исходили из “третного” деления Москвы» [Алексеев 1992: 12]. Наряду с управлением великого князя в столице были расположены дворы удельных князей, имевших свой административный аппарат для получения доходов, управления и суда. Князья могли длительное время жить в Москве, а не в своих уделах. В источниках особое внимание уделено внутренней жизни Москвы, это позволяет сделать вывод о большой роли в ней различных представителей династии Даниловичей [ДДГ: 31–32 (№ 11), 33 (№ 12)] (см. также: [Кучкин 1988: 171–183; Семенченко 1981: 200–203]).