— Лучший отель.

Лучший, а почему бы и нет. В самую первую ночь в чужой стране Хофмейстер не хотел рисковать. И вряд ли тут будет очень дорого. Теперь, когда финансовая независимость пошла прахом, он мог позволить себе пошиковать.

Джефрид начал думать вслух, а Хофмейстер почувствовал, что во рту у него пересохло. Он снова сел в машину. На заднем сиденье все еще лежала фотография детей Джефрида. Он отдал ее своему водителю, а взамен получил обратно снимок своей младшей дочери. Он мельком взглянул на него. Живые глаза. Да, наверное, это было первое, на что люди обращали внимание, когда видели Тирзу на этом фото. Живой взгляд. И какой-то успокаивающий. Как будто мир сказал ей, что все будет хорошо, а теперь она старалась убедить в этом мир.

— «Хайницбург», — сказал Джефрид.

— Что?

— «Хайницбург».

— Что еще за Хайницбург?

— Это хороший отель. Как раз подойдет вам, сэр.

«Хайницбург». Название было похоже на деревню в сорока километрах от немецко-голландской границы.

— Хайницбург, — повторил Хофмейстер.

— Вы немец?

Джефрид завел машину.

— Я? Нет, я из Нидерландов.

— Но там же говорят по-немецки? Там, откуда вы? Правда ведь?

— Нет, там говорят по-нидерландски.

— Но вы же говорите по-немецки?

— Я изучал немецкий язык. И криминологию. Но криминологию так и не закончил. Мне предложили хорошую должность в издательстве. И я не смог отказаться. В перспективе я мог бы стать издателем.

Джефрид, похоже, уже не слушал. Он снова разогнался и мчался по дороге. И включил радио.

Когда показались первые дома Виндхука, Хофмейстер спросил:

— Можно заплатить в евро?