Он снова завернул его в бумагу, убрал в ящик и протянул девочке ее платье. Она не стала его надевать. Он присел перед ней на корточки.

— Мы пойдем завтракать, — сказал он. — Так что тебе нужно одеться.

Ему показалось, что она хочет потереться о его нос своим носом, но она неожиданно прижалась губами к его губам. Он отпрянул в испуге.

— Нет-нет, — сказал он. — Не нужно так делать.

Он снова почувствовал, как тут жарко и что его одежда, которую он снова надел, пахла потом. Но кому было до этого дело? Пахнуть потом в Африке и пахнуть потом на улице Ван Эйгхена — совсем разные вещи.

— Тебе нужно одеться, — сказал он. — Мы идем завтракать.

Хофмейстер натянул на нее платье.

Он еще некоторое время сидел неподвижно, как будто что-то забыл.

— Надо почистить зубы, — сказал он. — Но мы сделаем это после завтрака.

Он увидел на мини-баре фотографию Тирзы. Он убрал ее в конверт, а конверт положил во внутренний карман. А потом все-таки заставил себя надеть сандалии.

Он медленно прошел с Каисой к шведскому столу, который накрывали на террасе.

Два столика было занято. Он узнал людей, которые вчера ужинали в ресторане.

Все разговоры снова затихли, стоило ему появиться с ребенком.

Они сели за столик. Гости должны были сами брать себе еду, но Хофмейстер пока не мог встать. Ему было больно идти.

Девушка, которая обслуживала их вчера, спросила:

— Кофе, господин Хофмейстер?

Он кивнул.

— А для юной дамы, наверное, подойдет горячее какао, да? Горячее какао.

В это утро он не стал надевать шляпу, а портфель все-таки взял с собой. Там было все самое необходимое.

Он уже собрался встать и пойти с девочкой к буфету, как у него во внутреннем кармане задрожал телефон. Это была его супруга.