Он шумно дышал от нетерпения. Гнездо силы, настойчиво звавшее его к себе в последние дни, приближалось с каждым шагом Скуратова, и Многожёну Шавкатовичу казалось, что он идёт к любовнице.

Они миновали мёртвые корабельные орудия, прошли мимо вонзающихся во все стороны света хищных ракет, вдоль капитанской рубки с золотыми гербами и добрались наконец до огромного серого куба, в бетонный бок которого были влеплены высоченные металлические двери с многометровыми буквами «МБ». Многожён осмотрелся.

– Что такое МБ? – спросил он Скуратова.

– Не знаю, Многожён Шавкатович, – отвечал тот.

– Стучи давай, – рассердился Многожён.

Скуратова вдруг затрясло от страха.

– Может, уйдём, Многожён Шавкатович? – взмолился он.

– Стучи! – зарычал Многожён.

Скуратов всхлипнул и тихонько постучал.

– Вообще стучать не умеет! – возмутился Многожён, подтянул себя за верёвку к двери и изо всех сил трахнул об неё кулаком, сразу отлетев назад от удара. Дверь начала медленно открываться – сначала бесшумно, а потом с возрастающим скрежетом.

Скуратов и Многожён уставились в полумрак. Давление внутри было низким, и мимо них, всасывая их за собой, устремился воздух. В тёмную глубь наклонно тянулся коридор.

– Иди! – приказал Многожён, и Скуратов опасливо двинулся внутрь.

Они шли по какой-то странной пародии на неизвестную государственную контору – по всей длине бесконечного коридора клеились фальшивые двери с эмблемами: палицами, луками и стрелами, черепами, двуглавыми крысами, пятиконечными звёздами и скрещёнными змеями.

Коридор освещался вделанными в потолок абажурами, о которые цеплялся спиной Многожён.

На дверях висели таблички с именами и должностями, звучавшими непонятно: обер-президент Шувалов, контр-адмирал Сорванец, прародитель Хапов, верховный пропагандист Зверомахов и тому подобное. Поверх одной из табличек было написано чёрным фломастером «сдох, зараза». Из некоторых дверей торчали наружу ключи.

На одной блуждающий взгляд Скуратова наткнулся на странную надпись «А чо?».

«И в самом деле, чо? – подумал он, понемногу успокаиваясь. – Чо, собственно, я волнуюсь?»

– Кто они такие? – задумчиво спросил он.

Но Многожёну было наплевать на имена и таблички, ему очень хотелось внутрь, и он хныкал от нетерпения.

Коридор сужался. Пол и стены стали мягкими и приобрели телесный оттенок. Стало сыро и душно. Скуратов шёл по чавкающей поверхности, оставляя за собой следы, сразу заполняющиеся жидкостью, в которой шипели пузырьки. Что-то ухало вокруг них и по трепещущим стенам пробегали вибрации. Блики скользили по еле различимым фигурам, замурованным в глубинах стен.