Женщина закивала головой.

– А ты кто такой? – спросил Литвинов мужчину.

– Русским языком вам объясняю, я – академик Караханов! – сердито сказал тот. – Директор Института партийной истории.

Наина Генриховна критически его осмотрела. Сморщенный, седой, парализованный, а грозно шевелит чёрными бровями.

Литвинов прищурился.

– А мы и тебя проверим, – сказал он, отчего-то потирая руки.

Наина Генриховна удивлённо посмотрела на полковника.

– Я таких знаю, – зашептал ей Литвинов, – он с виду сухой, как карандаш, но вы удивитесь, сколько в нём энергии!

Он обрадовался, как ребёнок, увидавший игрушку, казалось, даже помолодел немного. Наина Генриховна невольно улыбнулась.

– Хорошо, Григорий Илларионович, делайте, как считаете нужным, – сказала она.

– Мы мигом! – говорил Литвинов. – Вы поразитесь, Наина Генриховна!

Он принялся отдавать приказы. Забе́гали солдаты. Вокруг Караханова расставили аппаратуру. Наина Генриховна наблюдала, не вмешиваясь. Ей было приятно, что Литвинов старается ради неё, причем не подлизывается, а искренне хочет удивить.

Караханов, подозрительно хмурясь, озирался на суету вокруг него.

– Давно вы стали директором? – спросила его Наина Генриховна.

– Меня ещё Сталин назначал, – гордо сказал Караханов.

Ему на запястье надели браслет с датчиками, а на лоб положили свинцовые пластины с ввинченными в них лампочками.

– У вас так давление меряют? – спросил он.

– Внутричерепное, – хмыкнул Литвинов.

Караханов нахмурил брови.

– Вы здесь главврач? – спросил он.