Димитрий Димитриевич, наблюдая за успехами своего подопечного, ещё больше распоясался. Его обуревали новые идеи, сильно беспокоившие Наину Генриховну. Она-то надеялась, что Многожён Шавкатович вскоре покинет гарнизон и жизнь вернётся в обычное русло, но Димитрий Димитриевич не уставал ей повторять, что прежнее не вернётся.

– Урские гарнизоны слишком разленились, – говорил он Наине Генриховне. – Предложена принципиально новая концепция работы с людьми.

«Ты её, конечно, и предложил», – подумала Наина Генриховна.

– Гарнизоны начнут воевать друг с другом! Заключения тайных союзов, предательства, кровавые стычки! – сказал он. – Нападения, окружения, шантаж, взятие пленных! Всех это очень взбодрит.

– Но ведь это приведёт к разбазариванию ресурсов… – слабо возразила Наина Генриховна.

Глаза Димитрия Димитриевича злорадно блеснули.

– Ты прекрасно понимаешь, что, как только это понадобится, мы наберём новых людей на котлованах.

– Это всё ты придумал? – не выдержала Наина Генриховна. – В гарнизонах жизнь, конечно, лучше, чем на котлованах, но лёгкой её не назовёшь. Для чего делать её ещё тяжелее?

Димитрий Димитриевич высокомерно улыбнулся.

– Пока Советский Союз и Америка враждовали, гарнизоны жили в мире друг с другом. Пока Россия будет жить в мире с Западом, гарнизоны будут друг с другом враждовать. Положение в Уре должно выражать суть тех изменений, которые мы хотим впоследствии увидеть на Земле. Это вроде раскачивания качелей.

Наина Генриховна молчала.

– Нужно помнить, что наша цель не страны, – разглагольствовал он, – а каждый человек, причем не только на Земле, но и здесь, в Уре. А человек слаб. Он успокаивается на достигнутом, отгораживает внутри себя некий участок и начинает в нём благодушничать. Начальник концлагеря приходит домой и выращивает цветочки. Мы все это делаем.

Димитрий Димитриевич продолжил, заметно волнуясь:

– Тут-то мы и попадаем в ловушку! На работе я сволочь и мерзавец, но внутри меня есть особая территория, о которой никто не знает. Но ведь за нами всегда наблюдают! Думаешь, дело в том, что какой-нибудь сержант сидит в Ыгре за приборами и смотрит на нас? Ты-то должна понимать, что есть нечто видящее нас насквозь. Оно посильнее любого сержанта и может запросто стереть нас с тобой в порошок. В любую секунду может просто дунуть и сдуть нас, как пыль! Понимаешь?

Теперь в его голосе сквозили истерические нотки.

– Да, – сказала Наина Генриховна сдавленным голосом.

– Вот это и есть то единственное, о чём нам нужно беспокоиться. Единственное!

Димитрий Димитриевич прижал к груди сцепленные ладони.