Посреди комнаты появилось мерцающее изображение Наины Генриховны. Её лицо, шея и плечи были видны совершенно ясно, а ниже изображение размывалось, искрилось и становилось совершенно прозрачным. Казалось, она воплощается из фонтана мерцающего света.

Раздался вздох изумления.

– Где ты? – позвала Наина Генриховна.

У Леля забилось сердце от звуков этого голоса. Его муза позволила ему себя увидеть.

Наина Генриховна была похожа на Царевну-Лебедь, Марью Моревну, Нецелованную Царевну.

– Я здесь, – сказал Лель, опускаясь на одно колено.

– Мальчик, – громко сказал Воянинов, ухмыляясь перепачканными губами. – Эта дама явилась на запах моей крови.

Наина Генриховна удивлённо подняла брови.

– Помолчи, – бросила она Воянинову.

Она снова обернулась к Лелю, но оскорблённый невниманием Воянинов начал произносить путаное заклинание, смысл которого состоял в том, что богиня отныне становится его рабыней и наложницей.

Но Наина Генриховна, не имеющая времени на глупости, рявкнула на Воянинова так, как будто стояла перед строем солдат:

– Я тебе сказала заткнуться!

Один из секретов командирского рёва состоит в том, что начало команды произносится совсем тихо, а окончание оглушительно, так, чтобы стены дрожали.

Перепуганный и униженный Воянинов рухнул на стул.

– У меня мало времени, – сказала Наина Генриховна Лелю. – Что было дальше с той девочкой?

– Я почти ничего не успел додумать, – огорчённо сказал Лель.

– Пожалуйста, расскажи, что успел, – попросила его Наина Генриховна.

Не поднимаясь с колена, Лель достал из кармана записную книжку, раскрыл её и прочёл:

– Прошло много лет, и девочка стала старухой – прямой и жёсткой, и тогда Чёрное Солнце сказало ей. «Я пресытило тебя властью, лукавая девочка, я дало тебе то, что обещало и больше того, но душа, которую ты мне доверяла все эти годы, ещё не совсем моя. Ты обманула меня, маленькая колдунья, ты дала мне оболочку, но свою суть ты от меня утаила. Внешне твоя душа холодна и послушна, но я вижу, как в её глубине трепещет живая искра. Мне необходима эта искра, ибо я задыхаюсь от зависти и голода.