Позже, в середине того же дня, когда Томми пора было обедать, охранник сообщил новости, переданные по радио: Гитлер совершил самоубийство. Все девяносто человек в камере сначала взволновались, а потом так же быстро успокоились. У всех были свои заботы.

На следующее утро нескольких женщин выпустили, но около дюжины сиделиц были отправлены в специальное учреждение. Они не могли сопротивляться или как-то оспаривать происходящее с юридической точки зрения.

Пришел Джек, принес нам поесть и рассказал, что у Томми все в порядке, а также пообещал, что он нас отсюда вытащит. Он даже привел с собой менеджера клуба, чтобы тот поговорил со старшим офицером, но «правила есть правила», и нам пришлось ждать.

Грейс держалась на удивление хорошо, а у Руби было отвратительное настроение. Она оплакивала гибель брата и не скрывала своего горя, «охмуряла» охранника, пытаясь выбраться на свободу. В тот вечер привезли новых женщин, и некоторые из них, как и мы, заявляли о своей непричастности к занятиям проституцией.

— Я приехала только проводить сына перед отправкой корабля!

— Мой жених сильно разозлится, когда узнает, как вы со мной обращаетесь!

Мы еще несколько раз услышали истории о том, как кто-то «отстал от брата», поэтому, когда на следующее утро выяснилось, что рыдавшая шестнадцатилетняя девушка больна, мы не очень удивились.

Нас, к счастью, отпустили.

— Следите за тем, чтобы там оставаться чистыми! — напутствовал нас дежурный сержант. — А в Норфолк больше не приезжайте.

Мы пошли в отель и долго отмывались от грязи и тяжелых воспоминаний.

Я обняла Томми и пообещала больше никогда от него не уходить. Он спрятал лицо у меня на шее и долго плакал. Руби плакала в своей комнате. Грейс затолкала свою юбку с буквой «V» в мусорную корзину. И, хоть менеджером нашей поездки была я, она сама взяла телефон и позвонила Сэму Бернштейну, чтобы отменить оставшуюся часть тура.

— Мне плевать на штрафы! — кричала Грейс в трубку. — Деньги у меня есть, я заплачу. — Она какое-то время слушала Сэма, кивая. Потом посмотрела на меня, стараясь общаться одновременно и с ним, и со мной. — То есть ты хочешь сказать, что обстановка у Чарли по-прежнему неблагоприятная? — переспросила она. Это означало, что остальные артисты все еще не простили ее и не хотели с ней работать. Она вздохнула. — Да, это и не имеет значения, в общем. Нам нельзя везти Руби в Калифорнию. — А потом, не спросив меня, Грейс объявила: — Мы поедем в Майами, отдохнем там пару недель, чтобы поставить Руби на ноги. А затем ты найдешь нам программу, в которой будет место и мне, и Руби.