«Права человека это притязания человека, которые он не может понять»
В отношении прав человека – наиболее эксплуатируемого понятия компетентными и далекими от элементарного правосознания инстанциями – мы выделяем три парадокса нашего времени.
1) Современный человек (в самом абсолютном понимании этого слова) не имеет ни одного, неотчуждаемого права: а) права быть или не быть рожденным (эмбрионального права); б) права жить или не жить (конституционного права); в) права иметь или не иметь (гражданско-корпоративного права); г) права умереть или не умереть (индивидуально-экологического права).
2) Современный человек (как субъект и объект права) не имеет ни одного права, признаваемого как право a priori.
3) Современный человек, являясь принадлежностью социума (а иной реальности нет, если не считать за реальность бытия человека виртуальность) не может быть личностью, без признания за ним таковой характеристики через суд.
Этим парадоксам вполне соответствуют разные интерпретации прав человека в понятиях, нелепость которых очевидная с точки зрения правосознания. Например, в «теориях» прав человека легко можно найти такое: «естественные» и «законные» права; права «требования» и «права» свободы; «отрицательные» и «положительные» права, «индивидуальные» и «групповые» права. Все бы ничего, если бы такие вычленения имели бы в виду, что на самом деле это уже расчленение прав человека. Иными словами, мертвая юриспруденция мертвых прав живого человека. Дальнейшие подразделения прав человека правильнее назвать их анатомированием (гражданские, политические, экономические, культурны и т.д.)
Следующее, что бросается в глаза, человека, мыслящего не по понятиям, а – понятиями это тавтологичность. Конечно, в формальной логике, тавтология ее суть: «я есть я»; «я не есть б», «если я есть с, то с не есть б»… Вот пример: «Права человека образуют правовую основу человека»; «права человека составляют ядро конституционного права человека в правовых государствах»; «равноправие» – универсальный принцип правового статуса человека.
И, наконец, широкое поле для спекуляций вокруг прав человека создает соединение в одном предложении двух понятий: право и свобода. Это «поле», по сути своей и есть правовое поле.
Если обернуться на историю понятия права человека, то сразу упираемся в «Декларацию прав человека и гражданина», принятую во Франции в 1789 году. Но, нам никогда не понять из нашего времени тотальной глобализации, что вкладывалось в понятия первой декларации прав человека. А вот то, что она четко различала «человека» и «гражданина» – очевидно, как при ясном солнце. История пошла под знаменем императива: человеком можешь ты не быть, а гражданином быть обязан. В конце ХХ-го века «гражданин» постепенно и настойчиво вытеснялся понятием «член корпорации» (в обойме других корпоративных понятий: «юриспруденция», «этика», «политика», «эстетика», «психология», «культура» и даже норма жизни – ergo – смерти). Ключевым понятием глобальной корпорации или корпоративной глобализации стало понятие омбудсмен. В настоящее время множество различных объяснений и разъяснений в отношении этого слова. Мы полагаем, что лучшее (наиболее адекватное) понимание «омбудсмена» суть «Teo ex machina» – механизм, придуманный во времена Эсхила, Софокла и Еврипида. В «Deus ex machina» была социально-психологическая потребность во времена Эллады. В шестеренках «бога из машины» погиб великий Пан. Так, сейчас в «шестеренках» корпоративной «машины» погибает Церковь: «Церковь есть ничто иное как корпорация в ряду других корпораций, составляющих Государство и поэтому она не может быть вне Государства»… Призрак церкви как корпорации реял над головами и в головах делопроизводителей «Pussy Riot».