Диксон снова ожил. Все пять чувств атаковали разом – он не успел ни сбежать, ни встать в стойку. Не для него степенный выход из чертогов Морфея – Морфей вышвырнул Диксона энергичным пинком. Диксон распластался на постели, замер от отвращения к себе – он влип в утро, как покореженный морской паук в нефтяное пятно. Свет был несносен; впрочем, не так несносен, как зрительный акт; раз попробовав, Диксон зарекся ворочать глазными яблоками. В голове кому-то приспичило выбивать ковер – от этого все, что находилось в поле зрения, пульсировало, как нарыв. Рот облюбовала неведомая зверушка – всю ночь гадила, к утру издохла. Вдобавок полисмены гоняли Диксона по пересеченной местности, а потом с завидным профессионализмом охаживали дубинками. В общем, худо ему было[165].
Диксон снова ожил. Все пять чувств атаковали разом – он не успел ни сбежать, ни встать в стойку. Не для него степенный выход из чертогов Морфея – Морфей вышвырнул Диксона энергичным пинком. Диксон распластался на постели, замер от отвращения к себе – он влип в утро, как покореженный морской паук в нефтяное пятно. Свет был несносен; впрочем, не так несносен, как зрительный акт; раз попробовав, Диксон зарекся ворочать глазными яблоками. В голове кому-то приспичило выбивать ковер – от этого все, что находилось в поле зрения, пульсировало, как нарыв. Рот облюбовала неведомая зверушка – всю ночь гадила, к утру издохла. Вдобавок полисмены гоняли Диксона по пересеченной местности, а потом с завидным профессионализмом охаживали дубинками. В общем, худо ему было
За следующие сорок лет, в течение которых сэр Кингсли сочинил двадцать с чем-то романов, а вдобавок еще и эссе о похмелье, худо ему было бесчисленное множество раз. Даже в самых благожелательных официальных биографиях писателя в последних главах мы видим, как великий человек теряет себя: движения становятся неловкими, тело тучнеет, в речах все меньше смысла. Как пишет Закари Лидер: «Выпивка в конце концов его сгубила, лишив остроумия и обаяния, не говоря уже о здоровье».
худо
По неведомой причине среди тех, кто после Эмиса брался писать книгу (пусть даже небольшую) о похмелье, все заслуживающие внимания авторы тоже оказались невоздержанными англичанами.
Клемент Фрейд – телеведущий, театральный продюсер, депутат британского парламента, внук Зигмунда и автор книги «Похмелья» – прославился как утонченный бонвиван из высшего общества. А Кит Флойд, написавший «Флойд о похмельях», напротив – человек из народа. Азартный и речистый, он был еще и ресторатором, рассказчиком, гурманом, фантазером и популярным шеф-поваром в кулинарных телешоу еще до того, как они вошли в моду.