РазноеПохмелье. Головокружительная охота за лекарством от болезни, в которой виноваты мы самистр 216
Светлый фон
Церковные колокола бросают на ветер печальную мелодию «Катлин», она разносится над трущобами скид-роу, где я просыпаюсь со стоном, несчастный, бедственно слипшийся после очередной пьянки… пьяный, больной, в мерзости запустения, в ужасе от тоскливого колокола над крышами вперемешку со слезными воплями с улицы, где митингует Армия спасения… и хуже того: слышно, как старые пьяницы блюют в соседних комнатах, скрипят ступенями, стонут – и этот стон, разбудивший меня, мой собственный стон на скомканных простынях, стон, порожденный чем-то огромным, ухнувшим в моей голове и сорвавшим ее с подушки как призрак

В перспективе стать похмельным писателем именно эта участь пугает больше всего, а вовсе не физические ощущения липкой, стенающей боли. Самое страшное – это пробуждаться от оглушительных ухающих стонов в голове, от которых нет лекарства. Стонов, которые во что бы то ни стало выдергивают тебя в реальность – будто призрака на дневной свет.

Часть одиннадцатая После Потопа

Часть одиннадцатая

После Потопа

В которой нашего похмельного автора прибивает к берегам Нового Орлеана, где он общается с ходячим мертвецом, доходит до пределов похмелья – и наконец выкладывает рецепт лекарства. В эпизодах – вампирша Марита Егер, доктор Миньон Мэри и жрица-вуду Мамбо Мари.

 

Я пила, чтобы утопить свои горести, но эти сволочи научились плавать. Фрида Кало

Я пила, чтобы утопить свои горести, но эти сволочи научились плавать.

Я пила, чтобы утопить свои горести, но эти сволочи научились плавать.

Я потягиваю «Поцелуй вампира», сидя на балкончике ресторана Muriel’s Jackson Square. Говорят, здесь часто появляется призрак самоубийцы, который и построил эти холлы, гостиные, спальни, винные погреба, столовые, сады, игровые залы и бары, но, не успев их обжить, проиграл всё разом за одну-единственную ночь.

Подо мной многолюдная площадь, там женщина со скрипкой и мужчина за не держащим строя пианино. Они быстро перебирают пальцами, их волосы в движении похожи на нимбы – оба поют что-то наподобие народной интерлюдии из оперы. В нескольких метрах, тоже в окружении толпы, человек-самодельный-робот невероятным образом без проблем превращается в джип, четыре колеса которого вращаются в такт доносящейся до меня музыке. Я чувствую, как призраки вчерашнего абсента и коктейля «Токсик бейби» еще бродят у меня в крови, но мое лицо уже ласкает солнце.

Конечно, этот город переполнен призраками: тут и привезенные сюда рабы, и сгоревшие в пожарах, и канувшие в наводнениях. Их присутствие здесь чувствуется буквально во всем: в выразительном и вырождающемся, в красивом и в изуродованном – души неупокоенных пустили обратно на вечеринку, и они оживают благодаря музыке и выпивке ныне живущих.