Женщины – существа более традиционные, прочнее укоренившиеся в порочном круге рутинных повторений, в котором новой идее взяться неоткуда, как морской рыбе в болоте. И конечно, тот шквал новых мыслей и неожиданных знаний, который захлёстывает дам после родов, производит эффект цунами. Некоторые тогда решают, что секс им больше не нужен.

В мемуарах Пегги Гуггенхайм – дамы, дышавшей искусством, – Горенов вычитал, как она описывала свою жизнь с одним из мужчин: «Ругаемся целый день, трахаемся целую ночь». Его бы это устроило. Он понимал, сколько энергии могут дать подобные отношения. Впрочем, в долгосрочной перспективе всё равно лучше ограничиться только второй частью. Но Надежда-то предлагала исключительно первую.

Георгию приходилось часто звонить в поликлинику, чтобы записывать домочадцев к врачам и, конечно, желание трахнуть «первого доступного оператора» в какой-то момент стало непреодолимым.

Удивительно, но, похоже, раньше женщины были другими. Если посмотреть на Одри Хепберн, то почему-то удаётся думать не только о сексе, а глядя на современных актрис – нет. Связей на стороне он особенно не искал. Не было нужды, поскольку, принимая во внимание его образ жизни и сферу занятий, они появлялись сами. Сначала Горенов отказывался… Моряк может воздерживаться месяцами, но как писать без этих эмоций, без радости обладания, без ласки?

Верность сама по себе – это, конечно, хорошо. Безусловно, приятно сознавать себя порядочным человеком, но секс-то ещё приятнее. И вот находится та, которая, очевидно, не против. Более того, она пока ничего не просит. Не требует ухаживаний и внимания. Нужно ценить тот редкий момент, когда женщина готова только давать. Потом ведь наверняка потребует. Так ради чего отказываться? Чтобы слушать слова о том, как прекрасным, но бесполезным Надиным ногам нужно ходить по подиуму? Опять-таки, простейшая логика… Чего непонятного?

Нельзя сказать, будто они оба махнули рукой и не старались сохранить брак. Жена, например, настаивала, что выбивается из сил, делая «очень много». Но много не значит достаточно. Хотя этого тоже Горенову говорить не следовало.

Так или иначе, ценности их союз уже не имел ни для кого. Георгию такая жизнь напоминала сюжет добротного романа позапрошлого века, в котором чувства отступают на второй план перед долгом и другими глупостями. Все маются, страдают, хотя на деле им ничего не стоит быть счастливыми. Совсем ничего! Это одна из важных лейттем русской литературы.

Примерно в то же время ребёнку их хороших знакомых поставили страшный диагноз. Это были довольно зажиточные, преуспевающие люди, но и они ничего не могли сделать. Их трагическое бессилие превосходило немощь Бога перед несправедливостью. Но всякий раз, стоило Горенову зайти к ним в гости, эта семья казалась ему очень счастливой, гораздо счастливее его собственной. А когда он рассказывал о них Надежде, та не могла взять в толк, какое отношение к ней имеет история чужого горя, и сразу принималась кричать: «Типун тебе на язык!» Георгий настаивал, что ругаться – это роскошь, которую даже не всякие богатые люди могут себе позволить. Он объяснял, что в любой момент может случиться беда и как не стыдно трепать друг другу нервы раньше времени. Потом для этого наверняка найдётся повод… Но женщина, которая не любит, не в состоянии ничего понять.