Всё фантазия? Всё сон? Возможно ли? Наверное, в принципе, да… Теоретически. Но сейчас Георгию даже не пришлось дёргать себя за ухо, чтобы разобраться. Отличались время суток, погода, сезон… В сущности, не совпадало ничего, кроме канала Грибоедова, вьющегося, словно садовый шланг. Действительно, с тех пор минуло… Сколько? В любом случае много. Но особо озадачивало другое: если бы кто-нибудь предложил ему сделку, в которой «товаром» выступало бы перемещение в прошлое, Горенов бы согласился отдать за это немало. По крайней мере что-то – точно не разум – подсказывало: поступить так было бы очень правильно.

В общем-то, тосковать по прежним временам – одна из видовых особенностей человека, но Георгию стало неприятно… Он настойчиво не соглашался принимать себя за обычного представителя биологического вида. Выходит, что на под- или надсознательном уровне ему ничего не стоило отказаться от слишком многого – от книги O, от невероятной миссии… Эта «измена» самому себе сильно портила настроение. Нет, всё-таки верность важнее, чем ему казалось.

Отдельное беспокойство вызывал недавний сон. Горенов видел себя с перевязанной головой, в гимнастёрке, кажется, времён Гражданской войны. На повязке проступало тёмное кровавое пятно. Вероятно, он был ранен. Скорее всего, даже в бою, хотя все подробности произошедшего оставались за рамками грёзы. Так или иначе, товарищи доставили его к врачу – светилу мирового масштаба. Доктор слыл крайне обстоятельным, он долго и подробно беседовал с каждым пациентом, прежде чем поставить диагноз и начать лечение. Значит, точно – Гражданская, позже таких уже не было.

Во сне Георгия многие всерьёз переживали за его здоровье. Видимо, он имел большое значение для какого-то революционного дела или специальной операции. Кто знает, совершил уже Горенов свой подвиг или всё только намечалось… Но вот, подвели его товарищи к врачу, а тот молчит. Они спрашивают: «Доктор, что с ним? Жить будет?» А он, который обычно лепетал со всеми, словно воды в рот набрал. Георгий уже сердиться начал – он вообще какой-то могучий в этом сне – взял щуплого докторишку за грудки, стал трясти, но в ответ – ни слова. Страшно. Тут Горенов и проснулся. А проснувшись, подумал: чего непонятного? Что, собственно, эскулап мог сказать? Всё яснее ясного: раз есть повязка, значит – дырка в голове.

В последнее время сны вызывали меньше вопросов, чем действительность. Вот уже несколько минут Георгий стоял на месте. Замер тяжело, накрепко, как паровоз, в котором закончился уголь. Чем теперь сдвинуть эту махину со всеми её поступками, грехами, идеями, изменами, надеждами… Надеждой… Куда идти? Домой? Нет, он только что оттуда. Вперёд? Незачем. По каналу? Глупо. К кому? Не к кому…