– Ну, спрашивай, – обречённо сказал муж.

– Это ты пришёл, ты и спрашивай.

– Она не вернулась?

– Нет, как видишь.

– Я вижу, что её сейчас здесь нет, но это ничего не значит… Не звонила?

– Нет.

– И что ты думаешь?

– А ты что думаешь?

– Ты считаешь, я виноват?

– Нет, – ответила Надя спокойно.

Это прозвучало слишком неожиданно. Георгий смотрел на собственную жену, будто перед ним сидел какой-то незнакомый человек. Будь он в аудитории своих читателей, обязательно «задвинул» бы что-то про кентавричность виновного и обвиняющего. Или даже палача и жертвы, поскольку виноватых у них, как выяснилось, не было. Не было никогда! В свидетели можно призвать хоть тарелки, хоть мебель. Надежда выглядела очень спокойно, и не стала бы отрицать. Её лицо будто говорило, что она отродясь не спорила ни с кем.

– Лена просто выросла, мы ей больше не нужны. Может, и хорошо… Жалко только… Но хорошо.

Гореновы ещё долго болтали, удивительным образом избегая вопроса о том, зачем он пришёл. Георгий не хотел уходить. Давно такого не случалось. Однако раньше Надя могла дать ему ответы, а теперь… Теперь он больше не умел спрашивать. Если бы Лена сидела с ними за столом, то по крайней мере было бы спокойнее.

Мрачная пустота заполоняла Горенова, словно обладала плотностью, объёмом, массой. В него затекало «тяжёлое ничто», вовсе не возвышенный космический вакуум. Георгий возмущался: он живёт несусветно необычную, в чём-то прекрасную жизнь, но откуда у него тогда такие же проблемы, как у всех? Ясно, что идиллическое бытие невозможно, и он, безусловно, согласен на положенные тяготы, но они должны отличаться, не иметь прецедентов, давать пищу уму и сердцу, быть выдающимися. Разве автор заслуживает лишь того, о чём уже написано множество замечательных книг? Кто и за что наказывает его банальностью? Сильнее прочего Горенова расстраивало, насколько хороши те самые упомянутые, уже созданные произведения… Лучше не сочинишь. Тогда зачем это переживать? Какая-то эмоционально-творческая праздность и тщета…

Тем не менее, как бы он ни жаждал оригинальности, главная его проблема в данный момент состояла в том, что Вика не звонила. Почему Георгий вдруг вспомнил о ней, сидя у Нади? Где её искать, когда нет магазина и телефон не отвечает?.. Что делать? А найти необходимо, поскольку без неё он больше не согласен. Вот уж, предел банальности: взрослый мужчина, морские морщинки, обаяние литератора… Притягательно для молодой красавицы из сложной семьи, избалованной пустым вожделением сверстников и нуждающейся в чём-то большем. В свою очередь, её юное изящество манит робко седеющего героя. Всё здесь яснее ясного. Сам по себе такой сюжет выглядел бы отвратительно, если бы не Вика… Но неужели он настолько ничего не значит для девушки, что она готова впустую тратить время, которое они могли бы провести вместе? Чего стоят тогда её впечатления, восхищения, слова, если можно просто взять и исчезнуть? Была ли она вообще?