Раскладывая блокноты и ручки, он с улыбкой отвечает:

– Его вызвали в Даллас. Завтра вернется.

Брехня.

– Ну ладно.

Доктор Эрнандес слегка прищуривается.

– Мунбим, я сказал тебе правду.

– Верю. Просто интересно, говорят ли правду вам.

– Что ты имеешь в виду?

– Агент Карлайл присутствовал на всех наших сеансах, кроме самых первых. Потом вы с ним решили, что я вру насчет пожара, и на следующий день его вызывают в Даллас? Вот так вдруг и срочно?

– Я никогда не утверждал, что мне известно все. Я не работаю в правоохранительных органах, и, уверен, есть масса вещей, в которые меня не посвящают. Могу утверждать одно: сегодня утром я лично видел, как агент Карлайл сел в машину, перед этим пообещав мне вернуться завтра.

– Значит, вам приходится верить ему на слово, – говорю я. – А мне приходится верить вам.

– Это проблема? – хмурит брови психиатр.

Я пожимаю плечами.

– Не знаю. Сперва я считала, что проблема, потом начала думать, что, возможно, и нет. А теперь сомневаюсь.

– Буду предельно откровенен, – говорит доктор Эрнандес. – Я рад, что агента Карлайла сегодня здесь нет. По моему мнению, в последние дни мы с тобой достигли значительного прогресса, однако из-за того, что идет расследование, нам пришлось добиваться этих результатов не самыми оптимальными методами. Поэтому я настроен вернуть обсуждение к тебе, к твоим переживаниям и чувствам.

– Я в порядке.

– Это несерьезно, – мотает головой доктор.

– Со мной все нормально.

Он кивает и делает пометку в одном из блокнотов. Я жду, пока он допишет, и внезапно мне в голову приходят сразу две мысли. Первая: мой допрос – а это именно допрос – окончен, и мы с доктором Эрнандесом возвращаемся к его «процессу». И вторая: агент Карлайл определенно думает, что вытянул из меня всё что мог – по крайней мере, все ценное, – а я все еще тут. Меня никогда отсюда не выпустят.