Хотя мы по-прежнему будем находить сложные объяснения своему поведению, простой факт заключается в том, что нам нравится, когда животные рядом. В XIX веке родители покупали своим детям питомцев в надежде отучить их – в особенности мальчиков – от жестокости. Когда я был маленький, родители покупали собак и кошек, чтобы дети узнали о смерти. Эта идея всегда поражала меня своей ошибочностью, ведь домашние животные так много для нас значат. Новозеландская певица Лорд настолько огорчилась после смерти своей собаки Перл, что отложила выход следующего альбома. «Мой пес помогал мне узнавать о происходящем», – объясняла она, называя утрату «неописуемо болезненной». Мы очеловечиваем наших собак, а они делают человечнее нас самих.

Можно ли назвать природу нашего общества в каком-то отношении несовместимой с потребностями домашних животных? Если бы сорок тысяч лет назад волки знали, что их ждет, согласились бы они, чтобы их приручили?

В Лондоне, где я рос, домашние питомцы в основном были элементом частной жизни, эмоциональной ахиллесовой пятой, о которой узнаешь, только когда приходишь к человеку в гости. В Сан-Франциско собаки не рассматриваются как что-то личное и немного инфантильное. Они элемент публичного имиджа. Погода и пейзажи этому способствуют. Чем больше ты выгуливаешь собаку – а не, скажем, оставляешь ее на плоской крыше тявкать на непрошеных посетителей, – тем логичнее выбрать такую, которая выражает твою идентичность. Собака становится для человека еще одним способом показать себя, и, в отличие от детей, тут есть выбор. Конечно, все это легче делать тем, у кого есть свободные средства и кто уже насытил желание проявить себя в одежде, автомобилях и вызывающих бессмысленное привыкание шагомерах: в богатых домохозяйствах собаки встречаются чаще, и сверхбогатые с большей вероятностью любят именно их, а не кошек.

Поэтому калифорнийцы прилагают примечательные усилия, чтобы встроить собак в свою жизнь. Они организуют вокруг собак планы на выходные – например, сходить в Starbucks на «паппучино» – кошмарное маркетинговое обозначение взбитых сливок в бумажном стаканчике. «У меня нет детей, поэтому собаки для меня – дети. Мы так и поступаем: идем на паппучино и собачье мороженое», – объясняла мне ветеринар по имени Вайлани Сун. (Тыквенное латте со специями для собак – тоже вариант.) Калифорнийцы называют себя в «Твиттере» «собачьими мамами» и «папами», позируют со своими любимцами в «Инстаграме» и «Фейсбуке». На самом деле социальные сети породили целую гамму сопутствующей продукции: на Amazon можно купить игрушки Chewy Vuitton: «любая женщина захочет подарить эти сумочки своим щеночкам, чтобы покорять подписчиков». (Если хотите что-нибудь фирменное, у Louis Vuitton есть переноски для собак по $3050.) Домашние любимцы стали двигателем не только праздности, но и политики. После убийства Джорджа Флойда в Миннеаполисе мне пришла рассылка про «восемь – десять собак, которые обратились к фанатам в “Инстаграме” по поводу Black Lives Matter». Домашние животные, как деймоны в трилогии «Темные начала» Филипа Пулмана, будто бы представляют наше подлинное «я».