А может, и нет. Рабовладельцы говорили с рабами на одном языке, но это не помешало обращаться с ними с ужасающей жестокостью. С другими животными у нас будет еще и концептуальный пробел. Как спросить дельфина в неволе, не хочет ли он освободиться, или поинтересоваться у свиньи, хорошо ли ей живется? У животных нет представления о другой жизни. Даже если мы сможем их услышать, никогда не будет уверенности, что для них лучше. Все равно придется совершать прыжки в сопереживании. Мы уже и сейчас можем с определенной уверенностью сказать, что слонам было бы комфортнее за пределами зоопарков, а лососям плохо на рыбоводческих фермах. Надо ли ждать, чтобы исправить ситуацию?

Применение технологий к животным поднимает и фундаментальные этические вопросы. Стимулируют ли приматов и дельфинов в неволе компьютерные игры? Очевидно, да. Следует ли нам предлагать такие игры диким приматам и дельфинам? Надо ли подталкивать их что-то от нас требовать? Биологи вроде Рисс сказали бы «нет»: улучшение условий в неволе – это одно, изменение дикой природы – другое. У меня нет такой уверенности. Технология обогащает нашу жизнь. Я могу вообразить отдаленные времена, когда они начнут помогать диким животным. Мы знаем, что они испытывают боль, и это подводит нас к еще более амбициозному технологическому проекту.

* * *

Дэвид Пирс охотно проясняет две вещи: он не принимает галлюциногенные препараты и не хочет положить конец жизни на Земле. Большинство людей, которых я встречал, не испытывали необходимости это подчеркивать, однако идеи Пирса настолько левые, что он хочет выглядеть как можно более нормальным. Он довел «проверку животными», наверное, до самого крайнего логического вывода.

Он намечает путь к миру без боли – для диких животных. По его не лишенному оснований утверждению, жизнь у большинства существ в природе «неприятная, жестокая и короткая». «В природе многое сводится к голоду», – говорит он, когда мы встречаемся за веганским обедом в Брайтоне. Газелей рвут на куски львы, пингвинята замерзают, даже хищникам приходится бороться за скудную пищу. Многие животные покрыты паразитами, и им как минимум очень хочется почесаться. Эволюция отбирает виды для выживания, а не для психологического комфорта. Естественный отбор не гарантирует, что дикие животные будут жить счастливо.

Даже когда осознаешь жестокость природы, ее проявления все равно шокируют. Как-то раз мы с Элизой заметили гусят у озера в парке. Я попросил ее встать, чтобы сделать фотографию на их фоне, но только я собрался нажать на белый кружок, как слева на экране айфона появилась ворона и подхватила гусенка. Я был в ужасе. Элиза ничего этого не заметила – она смотрела на меня. Я ничего ей не сказал, но почти впервые мне хотелось, чтобы дочь меня утешила. Фотография вдруг перестала казаться радостной. Туристы в африканской саванне тоже часто просят показать, как хищники убивают добычу, а потом чувствуют отвращение, видя, как затягиваются эти муки. В первые годы посетители Лондонского зоопарка, включая Чарльза Диккенса, жаловались, что змей там кормят живыми птицами и грызунами.