– Отлично! – улыбнулась она. – Везет некоторым!

– Ну, не во всем, – буркнул он. – Смотри, что мне сегодня пришло.

Омер протянул ей сложенный листок с печатью: тонкая оливковая ветвь обвивает широкий меч, заключенный в звезду. Это изображение Ирис знала с детства, ведь оно стояло на большинстве приходивших им писем. За ним, украшавшим приглашения в летние лагеря, на специальные утренники для сирот, на встречи вдов и родителей, потерявших детей, сквозило горе утраты. Но все равно сознание отказывалось понимать.

– Что это? – спросила Ирис.

– Ты что, не видишь? Первая повестка!

– Первая повестка?! – воскликнула она. – Ты же только что родился!

Опухшими, пульсирующими пальцами она развернула сложенный листок и прочитала просьбу, вернее, приказ Омеру Эйламу явиться на призывной пункт в Иерусалиме, согласно закону о воинской службе, такого-то числа, которое наступит очень скоро. Его даже снабдили талоном на проезд и новым прозвищем – малшаб[32].

«Омер Эйлам» – перед глазами Ирис теснились буквы на мемориальной доске и скорбно склоненные головы, а она только качала головой: откуда они знают, что он вообще родился? Ведь это совершенно частное дело! При этом присутствовали только она, Микки и акушерка, но ни единого представителя армии или государства, так чего же они хотят от него теперь? И как они узнали, где он живет? Им известен даже почтовый индекс, который она вечно забывает!

– Стоило ему наконец подтянуть гражданку, как с гражданки его и потянули, – сострил Микки, а Ирис скатала мельтешащие буквы в малюсенький бумажный шарик.

– Я не согласна, Микки! Довольно, я уже достаточно отдала! Я отдала отца, я отдала свое тело, но своего сына не отдам! Мы будем прятаться здесь, у Альмы.

Микки посмотрел на нее удивленно:

– Это совсем не похоже на тебя, Ирис. Ты, с твоими принципами воспитания! И вообще, почему ты считаешь, что это твое дело?

Она вздохнула:

– А чье? Государства?

– Прежде всего – его, – Микки указал на Омера, который сидел на краю ее кровати, поглаживая обеими руками свои бритые виски.

– Я это не я, я – малшаб, – буркнул он. – Что это вообще значит – «малшаб?»

– Я тебе уже дважды объяснял, – ответил Микки. – Призванный на воинскую службу.

– Вернее, в рабство, – мрачно усмехнулся Омер.

Микки сел рядом, положил руку ему на плечо:

– Успокойся, это всего-навсего первая повестка, у тебя будет время привыкнуть к этой мысли. Правда, Рис?