– Хочу назад! – кричу в ужасе.

– Куда это?! – вопрошают на никаком языке.

– В самолет! Лучше разбиться в лепешку, грохнуться с десяти километров, чем жить в вашем городишке!

– Городишке?! Посмотри внимательно, дебил! Это мега-мегаполис, считай, весь подлунный мир! Так что не дури, Макс, – присоединяйся!

Толпа аплодирует и начинает выть. Что ж, всяко лучше, чем трансляция примитива или тарабарщина на мерзком эсперанто. Войте – сильнее, заливистее, чтобы заглушить глупость и пошлость, вернитесь к животному обличью, если звание человека не оправдали!

На высшей ноте, когда вой режет уши, выплываю из сновидения. В крошечной комнате полумрак, на стене – крестообразная тень от оконной рамы, из угла слышен чей-то храп. Чей? А-а, того, кто меня сюда привез! Моего Джекила, таскающего меня, Хайда, по городам и весям и затащившего сюда, в медвежий угол неизвестной губернии, опять же, неизвестного уезда. Или все наоборот: он Хайд, я Джекил? Не помню, Who is Who, не только английский подзабыт – все знания, что копил годами, спутались, причудливо перемешавшись в мозгу. К примеру, всплывает: Гай Юлий Цезарь – собака. Мама дорогая, почему?! Император, властитель полумира, и вдруг – собака! Но когда сон окончательно отпускает, мысль обретает четкость: здешнюю собаку (точнее, собачищу!) зовут Цезарь, это она воет за окном.

Поднимаюсь, шлепаю к окну, чтобы увидеть огромное серое животное, что носится по двору, залитому мертвенным светом ртутного фонаря. Иногда животное приседает и, задрав массивную голову, исторгает вой. Тварь напоминает собаку Баскервилей: слопает с порохами, если попадешь в зубы, вот почему во дворе безлюдно (еще бы!). Днем тварь загоняется в клетку, двор заполняют люди, но сейчас псина царствует. «А вдруг запрыгнет в комнату?!» – мелькает тревожная мысль. Тут второй этаж, в рамах двойные стекла, только паника не отпускает: я мечусь по комнате и в конце концов забиваюсь за шкаф.

Внезапно храп обрывается.

– Опять не спишь? – спрашивают из темноты.

– Мне страшно! – отвечаю, трясясь.

– Тут нечего боятся. Двери заперты, двор охраняет Цезарь…

– Все равно страшно! Дай таблетки!

Но тот, кто лежит в углу на диване, не торопится выполнять просьбу. Он мягко увещевает, мол, собачий вой – не повод для того, чтобы глушить себя препаратами. Мало их выпил? Килограммами глотал, и что толку?! Значит, нужно потерпеть, иначе сеансы будут проходить впустую и т. д. Это не Джекил, а Джек-потрошитель какой-то! Он потрошит мои мозги, а их всего-навсего нужно укутать в волшебное лекарственное одеяло, или, если угодно, долбануть по ним киянкой. Помню, в школьной мастерской имелся такой деревянный молоток, назывался – киянка, смеху ради мы стучали им друг другу по голове. Так вот хочу, чтобы мне врезали раз-другой, отчего самолеты, Цезари и прочие Хайды выскочат из-под черепа и унесутся в ночную даль! Резко поднявшись, начинаю лихорадочно разыскивать чемодан. Где он?! Под кроватью?! В шкафу?! Спотыкаюсь в темноте, падаю и вскоре чувствую, как мою голову прижимают к волосатой (это я ощущаю щекой) груди. Успокойся, говорят, скоро утро, тебе станет лучше.