— Да разве мы… — начал было Гарник, но вдруг осекся, и тут же решительно сознался: — Ведь мы бежали из лагеря… и хотели бы поехать туда… к своим!.. Будем очень вам благодарны, если вы как-то поможете нам.

Цовикян, не задумываясь, согласился помочь всем, что в его силах. И когда Гарник перевел этот разговор Великанову, Иван от души воскликнул:

— Наконец-то, кажется, нам повезло!

Но люди редко довольствуются достигнутым. Было счастьем для беглецов встретить такого человека, как Цовикян. Но Гарнику захотелось большего. До отъезда он решил во что бы то ни стало увидеть Терезу, — адрес ее, записанный на лоскутке бумаги, хранился у него на груди. Он доверил Цовикяну и эту свою тайну.

— Ты слышишь, Анаит? — позвал жену Цовикян. — Григор двух дней не живет в Вене, а уже завел роман с девушкой.

— Ладно, не заставляй парня краснеть! — ответила та с улыбкой.

Пришлось Гарнику рассказать, где и как он познакомился с Терезой. Пришлось сознаться и в том, что опасается появиться на глаза фрау Хильды.

— В таком случае я сам схожу разузнаю все, — сказал Цовикян.

На радостях Гарник попросил его навестить фрау Хильду в тот же день.

— Прямо сейчас и отправлюсь. Давайте адрес. О, это не так уж далеко! Вы, конечно, подождете меня? Я скоро!..

Глава пятая

Глава пятая

1

1

Уже месяц фрау Хильда не получала от мужа писем. Это было странно. Эдмонд не мог так долго молчать. Он не умел молчать, он любил собеседников, любил посмеяться над людьми — иногда злорадно, но чаще добродушно.

До войны, работая в Национальном музее, он находил и там немало смешного, о чем любил рассказывать жене. И война была для него бессмысленной, глупой комедией. Но это была трагическая комедия: содержанием ее было массовое человекоубийство.

В одном письме Эдмонд писал: «…Ему больше сорока лет. Сидит и хладнокровно рассказывает, как он своей рукой расстрелял восьмерых русских пленных… Наши парни слушали его с таким же хладнокровием. Я похвалил их. Когда-нибудь все человечество будет славить нас за хладнокровие, с каким мы осваивали опыт национальных героев Германии».

«Итак, мы уничтожаем врага, — язвительно писал он в последнем письме, — уничтожаем безжалостно. Нас не остановят в этом «благородном» деле никакие преграды. Что нам какой-то Паскаль с его законом о жидкостях. Кровь течет и в мраморных статуях! Вчера наши храбрецы с полчаса дробили их пулями… Но, я надеюсь, все будет хорошо, — поумнеют же, в конце концов, люди»!..

Вдруг писем не стало. Хильду охватили мучительные сомнения.

Раньше она только отвечала на письма мужа. Теперь начала писать ему ежедневно. Каждое из писем она кончала одними и теми же словами: «Ну, мой шалунишка, когда ты прекратишь свое глупое молчание? Я уже начинаю сердиться, понимаешь?..» Она звонила всем своим знакомым, спрашивала у них совета, намеревалась даже поехать разыскивать мужа.