Манучарян стукнул по столу кулаком:

— Ваш Союз распался!.. Вы лучше меня знаете, почему он должен был развалиться. На собственной шкуре вы испытали все ужасы, которым подвергли коммунисты миллионы таких людей, как вы. Вот в воскресенье у нас здесь будет собрание. Было бы лучше для вас, если бы вы рассказали на этом собрании про все эти ужасы…

— Значит, мы не идем в «национальный комитет», господин Бекмезян? — спросил Гарник, пытаясь уклониться от ответа на сделанное Манучаряном предложение.

— Мы должны были пойти туда только для того, чтобы увидеть господина Манучаряна. Значит, не пойдем!.. Пей кофе, Оник. Что такое сказал тебе господин Манучарян, если ты даже кофе позабыл? Брат, я ничего не понял из того, что вы говорили!

Манучарян повторил свое предложение насчет собрания.

— О, блестящая мысль! На этом собрании мы объявим сбор средств в пользу нашего легиона.

Парни отмалчивались. Так вот в руки каких людей они попали! При других обстоятельствах они бы иначе поговорили с этими субъектами. А теперь им оставалось одно: как бы половчей выкрутиться из рук этих господ.

— Нам тут негде жить, — после долгого молчания сказал Гарник.

— У тебя они могут еще пожить? — спросил Манучарян.

— Почему же нет? Я — с удовольствием.! Вчера вечером мы долго беседовали. Э-э… но комитет все-таки должен материально поддержать их. У ребят, наверно, нет денег.

— Об этом мы позаботимся. Можно предполагать, что сбор средств для легиона пройдет удачно. Теперь нужно послать наших во все лагеря, составить списки всех находящихся там армян.

Разговор продолжался еще долго. В этом прокуренном кафе создавались грандиозные планы по созданию «национальной армии» для освобождения «страждущей отчизны».

Гарник и Великанов поневоле были вынуждены участвовать в этом деле. На них возлагалась обязанность выступить перед местными армянами, возбудить в них ненависть к коммунистам, после чего вот этим двум господам будет нетрудно произвести сбор пожертвований.

Великанов, сославшись на незнание языка, промолчал. А Гарник думал про себя: «Не выйдет, голубчики!». Но сказал так:

— Что ж, можно!..

На минуту он представил себе зал, из которого сотни глаз смотрят на него, как на изменника родины. Только от одной этой мысли у него потемнело в глазах. Может быть, выступить на этом собрании так, чтобы провалить его организаторов? Или лучше скрыться? Что делать? Как поступил бы на их месте человек более опытный, более тонкий политик?..

Вернуться в Штирию они не могли. Идти на восток? — но они даже не знают, с какого вокзала надо выехать. — Пойти пешком из города было бы безумством, — далеко они не уйдут… А может быть, все-таки пуститься на розыски Терезы?..