— О младшем братишке. Ему три года. Когда он узнал, что я собираюсь в Вену, сказал: «Не езди в Вену, пусть лучше Вена приедет к нам!..»

Ценкер от души расхохотался. Даже Тереза улыбнулась, глядя на него.

Теперь он рассказывал об этом Хильде.

— Ваша племянница всю дорогу грустила, хотя ехала в Вену. Неужели человек, которого ожидает впереди такой город, имеет право печалиться?

— Печалиться? — отозвалась Хильда. — Сейчас это право дается всем!

Офицер не понял.

— Не знаю, как другие, но я всегда, когда приезжаю в Вену, как-то… веселею, что ли. Все здесь мне нравится: и театры, и парки, и памятники. Мне кажется, что в нашем городе у человека не остается времени грустить. Тут даже кладбища великолепны! Можно устроиться рядышком с Шубертом и Моцартом, а они не любили скучать.

Тереза почти не слушала болтовню Ценкера. Но фрау Хильда, болезненно морщась, оборвала его:

— Прекратите, ради бога, этот разговор! Мне плохо!..

Ценкер не обиделся. Он попросил минуточку подождать, остановил такси и предупредительно распахнул дверцу.

— Что с вами, фрау? — спросил Ценкер, когда они подъехали к дому. — Может быть, могу чем-нибудь быть вам полезен?

— Нет, спасибо! — отказалась та и, кивнув головой офицеру, вместе с Терезой поднялась по лестнице. Но только она успела открыть дверь квартиры, как не удержалась и зарыдала.

Тереза испугалась. Она не поверила бы раньше, что такая сильная, властная женщина, какой представлялась ей фрау Хильда, может так беспомощно и страстно рыдать.

— Тетушка Хильда! — готовая сама расплакаться, подбежала к ней Тереза. — О чем это вы? Что случилось?

— Я тебе скажу, Тереза… Эдмонда нет!.. Он пропал без вести…

Плечи ее затряслись от новых рыданий.

Тереза тоже расплакалась. Она не знала, как утешать взрослых — взрослые в ее семье никогда не плакали.

Уезжая сюда, она связывала надежды с фрау Хильдой. Теперь все надежды рушились.

— Ну, хватит! — наконец проговорила фрау Хильда. — Это я так.

Вытирая платком глаза, она обвила рукой тонкую талию Терезы: