Ответить на письмо подруги она собралась лишь на следующий день. Заклеив конверт, она уже хотела выйти и бросить его в почтовый ящик, когда в передней раздался звонок. Она открыла дверь и увидела на пороге незнакомого человека со смуглым лицом, — это был Бениамин Цовикян. Попросив извинения у хозяйки, он сказал, что хотел бы с ней поговорить.

Хильда пригласила его в гостиную. Настороженно смотрела она на гостя.

— Я, наверное, вам помешал? Вы, как вижу, собирались уходить. Наверное, на работу?

— Нет, я нигде не работаю.

— Это хорошо! Война оторвала многих женщин от дома, от семейных забот…

Фрау Хильда нетерпеливо ждала, когда гость заговорит о причине своего появления. Почему-то ей казалось, что он принес весточку об Эдмонде.

Цовикян, заметив, что разговор не клеится, откровенно объяснил, зачем он пришел.

Фрау Хильда побледнела. Она едва удержалась, чтобы не воскликнуть: «Это тот русский пленный?» Но спросила по-другому:

— Этого парня я видела в Цельтвиге. Цыган он, что ли?

— Нет, не цыган. Армянин. Вы слышали когда-нибудь об армянах?

Фрау Хильда кивнула, хотя в эту минуту для нее не имело никакого значения, к какой национальности принадлежит тот черный человек. Парень был пленным, недавним солдатом Советской Армии, который неизвестно каким чудом спасся из лагеря и теперь бродит с места на место. Раньше Хильда не проявила бы к нему никакого интереса, но, подумав о том, что ее Эдмонд тоже в плену, она, непонятно для самой себя, захотела увидеть Гарника.

— Приходите завтра, — сказала она. — Тереза будет дома.

Но, проводив Цовикяна, Хильда задумалась. Как? — она в своем доме принимает одного из тех, которые убили или захватили в плен ее Эдмонда?! Не позвать ли завтра и Ценкера? Сказать ему: «Вот, Ценкер, человек, который убьет вас, если вы отпустите его отсюда целым и невредимым».

Она почувствовала, как горят у нее щеки.

Весь следующий день она ничего не могла делать: то ложилась, то бесцельно ходила по комнате. Только под вечер немного приоделась и приготовилась к встрече гостей.

Цовикян и Гарник явились точно в срок. Гарник от волнения краснел и стеснялся прямо посмотреть в глаза хозяйке, словно, входя сюда, совершил большое преступление.

— Вот и наш молодой человек! — первым заговорил Цовикян, улыбаясь Хильде как старой знакомой.

— Пожалуйста, проходите. Тереза вот-вот должна вернуться. Садитесь!

Все сели. В первую минуту все трое чувствовали себя как бы скованными.

Хильда, казалось, хотела вспомнить что-то важное — и не могла. Наконец, со слабой улыбкой на бледном лице, она спросила: