Старику трудно было говорить. Помолчав, он продолжал свою речь:

— Вам, господин Оник, трудно будет нас понять. Под этим солнцем мы, как в песне поется, не видели солнца. Радости не видели. В прошлую войну нас, как деревья, вырвали с корнями и швырнули в водоворот. Были у нас свои насиженные гнезда, — но вот рассеялись мы по всему свету. Чужеземцы относятся к нам, как к нищим. А ведь мы никогда не были нищими, своим честным трудом могли бы прокормить всех нищих на земле. Понимаете ли вы меня, господин Оник?

Оник очень хорошо понимал седовласого Маркара. Он не знал до этого, как живут армяне, рассеянные по свету, как обращаются с ними на чужой земле. И вот он встретил их здесь. Ему было приятно сознавать, что он находится в окружении земляков. Казалось даже, что он давно знаком с этими людьми, казались знакомыми их лица, голоса, жесты… Только вот «господин Оник» резало слух.

— Да, — закончил старик, — мы с нетерпением ждем того дня, когда нам будет дана возможность вернуться на родину, жить на родной земле. И мы должны молиться богу, должны сделать все, что зависит от нас, чтобы ускорить этот день. Мечта об этом — единственная наша радость. Вы меня поняли, господин Оник?

— Я все понял! — Оник покраснел. — Только… когда вы называете меня господином, мне кажется, что вы разговариваете не со мной, а с кем-то другим… К этому я не привык!..

Послышался смех. Старый Маркар не сразу понял, почему смеются люди и спросил:

— А как же вы хотели бы?

— Надо говорить «товарищ», господин Маркар! «Товарищ Оник»! — охотно подсказали с разных сторон.

— Товарищ?.. Ну что же, будем говорить: «товарищ». Вреж, чего ты сидишь? Давайте сюда угощенье!

Молодой парень, — тот самый, которого посылали за Оником, — принес из угла несколько бумажных свертков.

— Прошу вас и вашего друга, господин… э-э… я хочу сказать — товарищ Оник… разделить нашу трапезу. Конечно, при других обстоятельствах и угощение было бы другим, а сейчас… уж не обессудьте!

Маркар развернул свертки. Там оказались хлеб, сыр, куски колбасы. Разложив угощение перед гостями, старик пригласил на циновку и всех остальных.

Оник догадывался, как готовилось это пиршество: видимо, каждый пожертвовал лучшую часть из своих запасов.

Разговор стал непринужденным. Со всех сторон посыпались вопросы гостям.

— Правда ли, что в стране Советов крестьяне, или, как их там называют, колхозники, живут впроголодь?

Оник, собиравшийся поднести ко рту кусок хлеба, весело засмеялся:

— До войны на родине я весил восемьдесят килограммов, хоть и не был поваром в каком-нибудь ресторане, а жил именно в деревне.