На фронтовых погонах Гарника две лейтенантских звездочки. Даже самый опытный глаз не смог бы отличить их от советских офицеров. Сапоги Гарника были такими, словно он прошагал сотни километров по фронтовым дорогам.

На портсигаре Филояна был выгравирован Кремль с рубиновыми звездами. Он часто доставал этот портсигар и, щелкнув крышкой, протягивал Гарнику:

— Ну, лейтенант, закурим!

Гарник уже научился курить. Дым папиросы действовал успокаивающе на его взбудораженные нервы.

На аэродроме Филоян снова протянул ему свой портсигар.

— Ну, лейтенант, закурим в последний раз. На наше счастье небо в тучах. Это добрый знак! Если нас не заметят при спуске, после нас никто не найдет. Я отлично знаю эти места. В Ереване меня однажды хотели отдать под суд, — в нашей системе была обнаружена крупная недостача, обвинили в этом меня. Я успел скрыться в Калинин, потом жил в Клину, в Ярославле, в Вышнем Волочке. Приехал без документов, потом все достал. Работал в Осоавиахиме, отсюда взяли в армию. А там я уже знал, что мне делать. Сейчас достаточно разыскать кого-нибудь из старых знакомых и все будет в порядке… Тебе холодно?..

— Кажется, немного озяб, — сказал Гарник, едва превозмогая бившую его нервную дрожь.

— Надо сказать, чтобы до вылета нам дали хотя бы по сто грамм водки.

— Неплохо! — заметил Гарник, хотя пить не было никакого желания. — Разве в наших мешках водки нет?

— В мешках деньги, взрывчатка, патроны и другие вещи. В твоем мешке сто тысяч, в моем полтораста. Эх, если бы это было в мирное время, можно было бы как следует пожить! Но мы и сейчас неплохо заживем. Кончатся деньги, дадим знать, чтобы выслали еще. Только бы удачно спуститься — все будет хорошо.

Наконец им предложили надеть парашюты и идти к самолету. Какой-то майор пожелал им удачи и предложил садиться.

Кроме пилотов, вместе с ними в самолет поднялись еще два офицера. Один из них тщательно проверил вещи, уложенные в мешках, и рацию, которую должны были спустить на другом парашюте, а затем крикнул летчику:

— Готово!

Рев мотора, несколько встрясок, и они оторвались от земли. Самолет круто набирал высоту.

Несколько раз Филоян пытался о чем-то заговорить с офицерами, сидящими напротив, но мощное гудение мотора заглушало его голос.

Гарник был доволен, что можно не говорить. В эти минуты ему хотелось быть наедине с собой.

Полет длился долго.

Филоян часто поглядывал на ручные часы.

Внутри самолета стоял сумрак. За окнами чернели густые облака.

Наконец летчик оглянулся, кивнул головой и самолет начал спускаться. Тут же раздался приказ офицера: