— Очень хорошо! Можете идти. Только строжайше предупреждаю: никому ни слова.

— Понимаю.

Погосян вышел от Мейеркаца довольный результатом беседы. Он был полностью уверен в успехе предпринятого им дела. Как бы ни был проверен до этого Филоян, теперь вряд ли его оставят тут. Немецкая разведка за него возьмется — Филояну теперь не удастся выкрутиться из ее лап.

И действительно, вскоре приехал из гестапо подполковник и заставил Погосяна повторить все, что он рассказал Мейеркацу.

На следующий день Филоян уже не появлялся в «психиатричке».

Погосян ликовал. Теперь он не преминул рассказать Гарнику и Сохадзе о своей удачной затее.

— Вот это я понимаю! — одобрительно принял его рассказ Сохадзе. — С гадами так и надо поступать. Сто грехов отпустится!..

Но Гарник был настроен сдержанно. Если эта гадина — Филоян ушел из-под расстрела, кто знает, не уйдет ли он от кары и на этот раз? Кажется, он у немцев в полном доверии.

Но вот прошла неделя, а Филоян все не появлялся Он вернулся лишь в конце второй недели. Тревога охватила друзей. По логике вещей Погосяна должны были снова вызвать к начальнику или еще к кому-нибудь и потребовать от него объяснений. Но ничего подобного не произошло. Погосян ждал, но его никто не вызвал и это было очень странно.

Занятия в школе шли своим чередом. Однажды курсантов привезли на аэродром для испытательных прыжков с парашютом. Маленький самолет поднимал их по одному в воздух.

Наступила очередь Погосяна. С высоты восьмисот метров он спрыгнул вниз.

Все, оторвавшись от самолета, сразу раскрывали свои парашюты, а Погосян падал, кувыркаясь в воздухе, как при затяжном прыжке.

За ним следили десятки тревожных глаз. Вот уже до земли осталось совсем немного… Сейчас раскроет?.. Что с ним? Сдало сердце? Ах!.. Гарник зажмурил глаза. На расстоянии ста шагов от дожидавшихся своей очереди курсантов вдруг послышался глухой удар о землю. Все побежали к месту падения.

Филоян издали наблюдал за этим зрелищем, стоя в группе немецких офицеров. Не торопясь, подошел он к толпе курсантов, обступивших бездыханный труп Погосяна, и сказал:

— Дурак! Что за трюк он выкинул?

Сохадзе глянул исподлобья на Гарника, сделав вид, что не понял слов Филояна, и отошел. В его глазах туманились слезы.

Заместитель начальника школы распорядился отнести труп в сторону. Занятия продолжались.

Вечером, возвратившись в школу, Сохадзе угрюмо сказал Гарнику:

— Теперь я понимаю, почему на главном входе написано: «Больница для душевнобольных»…

— Надо бы написать: «Ад». Это больше бы подошло.