— Ах ты, проклятая змея! — вскипел Петухов.

В эту минуту дверь открылась, — вошел пожилой полковник.

— Что у вас за крики, Петухов?

— С этим извергом иначе нельзя, товарищ полковник!

Гарник тяжело дышал. Уже не сдерживаясь больше, он выкрикнул:

— Я не изверг, слышите! Можете меня повесить, расстрелять, но я не изверг!.. Изверг тот, чьи слова вы приняли за чистую монету.

— Замолчите! — пригрозил Петухов.

Полковник кинул на Гарника быстрый взгляд, подошел к столу и, взяв протокол, прочел его от начала до конца. Затем, свернув протокол в трубку, распорядился:

— Пусть уведут.

Гарник пришел в свою камеру, потеряв последние надежды. Он считал расстрел неминуемым.

7

7

На следующий день Гарника вызвал другой следователь — Попов. Зорко поглядывая на Гарника поверх очков, он спокойно слушал его ответы и записывал их во всех подробностях. Когда Гарнику хотелось сделать пояснение, он поощрительно кивал головой:

— Да, да. Давайте! Говорите!..

Время от времени он опрашивал:

— Может, устали? Сделаем перерыв.

Деловитый следователь Попов закончил следствие за четыре дня. Он записал все, что рассказал Гарник, и по его просьбе допросил крестьян, схвативших Гарника в лесу. Свидетели подтвердили, что Гарник указал им, где искать Филояна и даже предостерег их, сказав, что Филоян при оружии… Рация была обнаружена тоже по его указанию. Факты оборачивались по новому — в пользу Гарника. Кроме того, удалось получить подтверждение, что Касабьян, по кличке «Бакенбард», действительно был приговорен советским судом к расстрелу и перебежал на сторону немцев. Конечно, он не мог быть советским патриотом, как старался представить дело Филоян. Решающим был тот факт, что фашистская разведка назначила руководителем Филояна, а не Адояна, что при поимке Филоян пытался отстреливаться, в то время как Адоян сдался беспрекословно. Оставался неясным вопрос, почему Адоян согласился идти в диверсионную школу? Здесь приходилось пока довольствоваться только искренним раскаянием Адояна.

После четырех дней усиленной работы Попов закончил дело и сказал Гарнику:

— Можете идти.

Гарник подписал свои показания и возвратился в камеру.