— Ты всё ещё фальшивишь, Коля. Вылезай.

Саша вытерла его, достала из шкафчика флакон перекиси и щедро полила ссадины. Они пузырились и текли розовым. Вольский тихонько постанывал.

— Иди ложись, — сказала она. — Я умоюсь и тоже приду.

Он взял её за лицо мокрыми руками, стиснул и крепко поцеловал в губы. Саша, не ответив, отшатнулась. На щеках её остались кровяные разводы.

— Мне неприятно.

— Я вижу, — ухмыльнулся Вольский и вышел.

Саша долго не приходила. Он даже подумал, что, может быть, жена повесилась на полотенцесушителе. И немного возбудился, представляя, как она елозит по полу ногами и цепляется пальцами за синее горло. Потом отвлёкся на мысли о возможных неприятностях, которые доставит ему Сашино самоубийство. Объяснение с полицией, бюрократическая возня, похороны — они обойдутся недёшево. Правда, можно кремировать, это менее затратно.

Пришла Саша и стала переодеваться. Вольский разглядывал её тело. Она погасила свет.

— Двигайся к стенке, я хочу лечь с краю, — сказала Саша.

Он отодвинулся.

— Надеюсь, получится уснуть. А завтра надо что–то решать.

— Ага, — зевнул Вольский. — Решать.

Уснул он моментально. И спал будто меньше минуты. В дверь звонили долго, настойчиво. Казалось, ещё немного, и начнут стучать. Вольский вылез из–под одеяла, натянул штаны и открыл. Пришёл полицейский, с чёрной папкой в руках.

— Вольский Николай Алексеевич?

— Допустим.

— Я ваш участковый. Моя фамилия Митрофанов. Я зайду.

Не снимая ботинки, Митрофанов прошёл на кухню. На полу остались коричневатые нечёткие следы.

— Вы, кажется, где–то наступили в говно, — сказал Вольский.

— Так и есть, — согласился участковый. — По пути к вам я поскользнулся на говне и чуть не упал.

Вольский посмотрел в окно. По улице шла похоронная процессия. Впереди несли гроб, обшитый красной тканью. Покойником был светловолосый юноша с длинными тонкими руками, сложенными на груди.