— А что за отец Прокопий?

— Понятия не имею, — сказал Вольский.

— Как это понятия не имеешь? А откуда у тебя тогда его номер телефона?

— Может, подбросили?

— Зачем? Кому это нужно?

Он сморщился и заскулил.

— Мне больно. И холодно. Я хочу в ванную. Смыть с себя гровь и крязь.

— Гровь и крязь, — повторила Саша растерянно. — Пойдём, горе моё.

Потом он сидел в ванной, а Саша поливала его из душевой лейки тёплой водой. Вольский смотрел на ручейки из грязи и крови, утекающие в сливное отверстие.

— Позвони завтра маме, она за тебя переживает.

— Какой маме?

— Что значит «какой маме»? Твоей, конечно. Не моей же.

— Если хочешь, я и твоей могу позвонить, — сказал Вольский.

— Моя мама умерла четырнадцать лет назад. Ты забыл, видимо. Или решил пошутить? Если так, то это очень глупо и жестоко.

— Я забыл, — соврал Вольский. — Хочешь, я спою тебе песенку?

— Не надо.

— Тебе понравится.

Он прочистил горло и запел:

— Ужасно. Замолчи.

— Я люблю тебя.