Она поворачивается к дверце шкафа в прихожей, плотно захлопывает и вставляет ключ в скважину. Я стою на третьей ступеньке и глазею.

— Мы же договорились, — говорю я тихо, разочарованно. — Ты обещала.

Она пожимает плечами.

— И что?

— Ты сказала, что никого не убьешь.

— Только в порядке самозащиты, — поправляет она меня, по-адвокатски поднимая палец.

— Этот стиль, — я указываю на ее медленно сохнущую рубашку, — больше напоминает не неизбежную самозащиту, а, скорее, оголтелую кровавую бойню.

Она пожимает плечами, но улыбается.

— Да, но это стиль, а это редко имеет что-то общее с действительностью. Не напрягайся, Пит. Снайперы через дорогу в отключке, но в остальном все с ними в порядке.

— Тогда что это на тебе? — вопрошаю я. — Кетчуп?

Она качает головой.

— Кетчуп плохо сохнет. Это в основном вода, сироп и пищевые красители, а остальное… — и она лукаво улыбается.

Бел оттягивает воротник рубашки в сторону, чтобы показать безупречно забинтованный порез, тянущийся вдоль ее ключицы.

— Совсем без настоящего тоже нельзя, для запаха. Сюда.

Она протягивает ко мне руки, и я послушно следую. Естественно. Запах крови бьет под дых, но все остальное — ее сила, ее тепло, сама она — так знакомо и так правильно, что я падаю в объятия сестры, и ей приходится поддерживать меня.

— Мне очень жаль, — шепчет она. — Стоило тебя предупредить. Но ты все сделал идеально. У нас на счету каждая минута, а значит, нужно было запугать ее побыстрее, и твое лицо подействовало даже лучше, чем мое.

Мое лицо. Мой страх. Я чувствую, как сердце колотится в груди, когда я прижимаюсь к Бел. Если для того, чтобы запугать 57 и заставить их плясать под нашу дудку, достаточно моего собственного страха, дело, можно сказать, в шляпе.